Сицилийская мафия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сицилийская мафия » Жилой район » via V. Emanuele, 79. Дом Тифона А. Друзио


via V. Emanuele, 79. Дом Тифона А. Друзио

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Продвигаясь по via V. Emanuele в сторону моря, можно дойти до piazza Marina, здесь находятся сразу несколько исторических достопримечательностей Палермо. Но наш дом находится там же, в конце via V. Emanuele, в противоположной стороне от моря.
Фасад здания украшают окна в форме креста, такие каких больше не делают. Дом поставлен на «живой девятке», которая в отличие от других девяток, не является нулем. Здание известно, как «Дом Акиля Фалаваро», но чаще его называют «Мышеловка». Если посмотреть в справочники (Г. Гордич), то там будет написано, что построено в 1903 году по чертежам инженера Акиля Фаваларо в стиле Неовозраждения с элементами необарроко. Это «угловой объект делового и жилищного назначения с подвалом, тремя этажами и чердачным помещением. Главный фасад оживляют большие проемы первого этажа, где сейчас расположен гончарный магазинчик, и массивные тимпаны над окнами второго этажа. Здание венчает профилированный карниз с консолями и аттик с классическими чердачными окнами…».
«Мышеловкой» же дом называет сам хозяин дома. Просто потому, что у здания серый цвет. Здесь есть и кухня: обширная и совмещающая с обеденной залой.
На заднем дворе двери, ведущие в гончарную мастерскую. Ее помещение представляет собой огромный просторный квадрат, похожий на сдвоенный гараж. С донной стороны вход в маленькую комнатку, где расположена  печь для сушки керамики. В самой мастерской по стенам приклеились полки для сохнущей керамики и инструментов, слева – гончарный круг, но не электрический, а ножной: небольшой диск из красного дерева с жестко прикрепленной снизу осью. К противоположному концу оси крепится передача, благодаря которой диск может вращаться. Во дворе сооружено несколько навесов, где хранятся дрова, глина, гончарные круги, стояли печи и баки для замачивания глины. Во двор также подведена вода, заключенная в зеленую колонку.

1. Описание комнаты Филиппа
Вход в комнату со двора, там, где в каменную ограду сада встроен великолепный камин из вытесанных блоков песчаника. Рядом растет высокая туя, похожая на кипарис. Комната одна, но довольна большая, наполненная отблесками морского ветра. Полки с книгами закрывают всю стену от потолка, а в углу стоит кровать с бесчисленными подушками и жесткая, как скамья. Книги на полках откормленные, как и любые книги, которые никто не читает. На одну из полок, прямо поверх книг, приделано зеркало с дыркой в углу. Все помещение пропитано запахом кожи и давно выкуренными трубками. Через окно проникает запах паприкаша, а через другое – внутреннее – запах пригорелого молока. Пол устлан длинными тисовыми досками, и у кровати лежит прямоугольный половичок (такие местные женщины ткут сами из плотных хлопковых нитей).

Отредактировано Тифон А. Друзио (2009-02-17 21:29:42)

2

Был уже полдень, когда ему удалось уснуть. Свет заглушали плотно зашторенные окна, и в комнате царил мягкий полумрак, играя на стенах бледными тенями, словно взывая к призракам прошлого одураченных беспокойников Эреба. Тонкая мастерская аллюзия на отдельные моменты памяти и пробуждение глухих к обращениям звезд, чье сияние доходит до живых сквозь километры, пересекают время, путая настоящее, события и люди, которые, истершись с лица земли, продолжают настойчиво вмешиваться в реальное существование и положение вещей.
По умозаключениям светил этого времени известно, что бессонница имеет массу причин, вызванных как психическими расстройствами (от легкого волнения до нервного помешательства), так и физической болью и отвратительным состоянием в целом всего организма. Сейчас многим знаком дискомфорт, вызываемый синдромом карпального канала, другими словами, точное сочетание признаков, что возникают вследствие сдавливания нерва, который проходит через запястный канал под связкой. Сначала это легкая ноющая боль, вызванная усталостью. Чуть погодя раздражение нерва усиливается и переходит в покалывание, которое становится невыносимым ночью, угнетая нарушением сна. Поэтому не спал и Ворон, уставившись в потолок и мысленно считая секунды, растирал свободной от боли рукой ноющее запястье. Иногда та же рука тянулась к тумбочке, где удобно расположились графин и наполовину опустошенный стакан (или наполовину полон?). Настроение же напрочь отсутствовало, лишь гнетущее желание уснуть с сидящей где-то в мозгу надеждой, что после пробуждения нерв не будет тревожить.
Поэтому, сон пришел поздно, когда Ворону удалость утешить боль анальгетиками и несколькими стаканами бренди. Сновидения были особенно яркими, обладая пугающей реалистичностью и спутываясь с прошлым. И удивительно, что после всех тех безумных лет, он еще сохранил способность спать, пусть беспокойно, но давать отдых утомленному сутками телу.
Поднялся он к вечеру, когда по городу стелились сумерки. Хмуро и молча встал с кровати, тем не менее, пребывая в хорошем расположении духа, и прошел в ванную, где провел большую часть часа, умываясь и чистя зубы. Затем еще часть оставшегося времени, сонно щурясь в зеркало, уговаривал себя побриться. С зеркала на него хмурился мужчина с двухдневной щетиной, ненароком разрешив мысленный спор. После недолгой процедуры, он еще раз оглядел себя в зеркале и прислушался. С недавних пор, как съехали последние съемщики, дом был глух, и было непривычно вслушиваться в царящую тишину и вглядываться в тени.
Ворон вдохнул и решил выйти вниз, не забыв при этом захватить давешний стакан. Не в его правилах злоупотреблять спиртным по утру (всем давно известно, что когда проснулся - тогда и утро), но существовало свое «но» для особливых моментов.

3

С улицы

Вечер еще не стал одним из языков ночи. И не был похож на лезвие бритвы, посему, Илли остановился перед воротами дома на via V. Emanuele, 79.
По пути он услышал от кого-то, что неподалеку живет известный ментор, чья школа располагается рядом с сукновальней, где прядут коврики для постелей. Любопытства ради он решил потом заглянуть в эту сукновальню. Италия, как Греция или Сербия была интересна тем, что прошлое иной раз всплывало в настоящем такими вот частными магазинчиками или сукновальнями.
Белый шаг, черный шаг и снова белый шаг, черный шаг. А потом совершенно особая тишина. Соленая тишина, если можно так выразиться. Вспомнились бабушкины туфли: одна белая с черным каблуком, другая черная с белым. Поэтому и шаги так мерялись. Илли важно было дойти до ворот, чтобы перешагнуть порог их с белого шага. А важно было потому, будучи не просто талантливым, а гениальным, в довесок он получил навязчивый невроз, который порой со стороны смотрелся смешно, но мог и сильно раздражать.
Дом, который выбрал он, превратился в дом, который выбрал его. Илли закинул голову назад, осматривая странного вида здание. Окна в форме крестов напоминали ожерелье, что лежало у тетки Анастасии в шкатулке.  Когда она его одевала, то перебирала кресты разного размера и формы и говорила: «Ночи у мужчин и женщин, разные, как эти кресты. Такие ночи бывают один раз в месяц, и нужно непременно догадаться, как лучше такую ночь использовать: для любви или для ненависти, чтобы украсть или чтобы смотреть на звезды, для мести или для исцеления во сне, для дальней дороги или для рыболовной ловли». Фраза заканчивалась, и Анастасия перецепляла наперед крест, который ей больше понравился сегодня.
Илли посмотрел на мох, который обгладывал камене ограды «Мышеловки», потом  подумал постучать, но обошлась: язык ночи еще не заставил дом закрыть свой рот на замок, калитка оказалась открытой. Он вошел во двор, оглядываясь, с удивлением рассматривая двор, который кричал о своем хозяине – гончаре.
- Эй, хозяин! – выкрикнул он так же громко, в надежде, что эхо не потеряет его крик в череде крестовых глаз стен дома. – Есть здесь кто-нибудь?

4

По странной прихоти Ворона у всех домочадцев давно вошло в привычку спускаться в гостиную не по парадной лестнице, а мирным черновым входом. Но сегодня он решил направиться вниз другим путем, рассмотреть давно позабытые образы предков дома. В свое время это был великолепный особняк, в стиле эпохи позднего Возрождения: широкие массивные ступени поддерживаются с двух сторон деревянными перилами, украшенными резьбой по дереву, а ровным спускающимся рядом вдоль нее тянется вереница картин с портретами и пышными пейзажами в, опять же, деревянных резных рамах. Своего рода ответ на погасшую мысль об «идеальном городе» при всей его перепланировке, когда центр утрачивает свою функциональность и становится украшением города, преобразовавшись в парадную его часть.
Ворон остановился, вглядываясь в наполненное задумчивым драматизмом лицо неизвестного, и почувствовал, что мир, собственно, ничуть не изменился, разве что брешь зияла шире нежели пару веков назад. Да и небо стало серым и жарким. Хотя, возможно, он просто поддался настроению и воображению - никакой дыры вовсе не было, и она не ширилась с каждым днем, находя слабое звено в роде человеческом, что творят беспорядки на улицах. Верно, в доме напрочь отсутствовал телевизор, а газеты приносили редко и предназначались мальчишке-змеенышу, но слушать и слышать Ворон любил, поэтому хоть и не касался того омута, но знал о его существовании. Как раз в эти минуты в гостиной едва слышно ворчало радио, настроившись на волну беспорядков:
- «..Непостижимый дух греха днём и ночью бродит по улицам городов и жаждет воплощения. Сны Гекаты, её чудовищные Псы, незримо толпятся на пороге реальности. Страшная тень парит над миром, но никто не видит её. То и дело она овладевает какой-то человеческой душой, ничуть не вызвав подозрений у окружающих, и, прежде, чем те успеют опомниться, тень исчезает, развоплощается, истекает из формы. А людям остаются лишь известия об ужасных событиях, перечень омерзительных дел...»
Как раз на последних словах ноги Ворона коснулись последней ступени, а глаза устремились на дверь, за которой мягким шелестом послышался вопрос. Заинтригованный зовом, он отпер дверь и возник на пороге, молча вглядываясь в гостя.
- Кто-нибудь есть. - утвердительно ответил и приветливо улыбнулся, прислонившись плечом к косяку и грея в левой руке стакан с чайного цвета напитком.

Отредактировано Тифон А. Друзио (2009-02-20 19:41:34)

5

Кажется, ответил ему хозяин.
- Здравствуйте, - Илли ответил на хорошем итальянском.
Такой итальянский, правда, хорош в Риме, хотя на Сицилии тоже схожен. «Никогда еще октябрь не начинался так часто, как в этом году, день-другой пройдет, и вот он. Явился снова. Уже раза три, и все до срока…» - так шептала в свою чашку севрского фарфора его бабка. В ее семье уже сто лет говорили осенью по-немецки, зимой по-сербски, с весны переходили на итальянский, и только летом использовали французский язык, как это пристало семейству, с другими корнями. Поэтому все языки он знал безупречно, а времена года, прошедшие и будущие, из-за этого часто сливались у Илли в одно вечное время года, похожее само на себя, как голод, похож на голод. Весна снова была заключена с весной, немецкий язык с немецким, и только теперь это лето, в которое  Илли был заключен в данный момент, выбивалось из череды, чтобы ненадолго занять свое временное место в календаре и запомниться, как «лето, когда он говорил не по-французски».
Молодой человек поставил спортивную сумку на пол двора, ее ремешок задел парусиновую ткань брюк – сумка была похожа на домашнюю выдрессированную собаку. Потом достал из кармашка второй сумки аккуратную стопку писем, принялся перебирать конверты, как карты в колоде.
- Так получилось, синьор, что ваш адрес случайно пришелся мне, и в письме было дано разрешение о съеме комнаты в вашем пансионе, - пояснял ситуацию молодой человек. – Вот оно.
Гладкий конверт с маркой, которая перечеркнута четырьмя коготками чернил печати. Бумага была недорогой, сиреневой, отчего письмо казалось ледяным.
- Мое имя Филипп де Лонгрэ, - продолжал Илли. – Мой корабль недавно прибыл из Франции…
Минутное молчание, потом врач зачем-то спешно поясняет:
- Я не чистокровный француз, предки были сербами. – И продолжает, убирая в глотку кармана сумки остальную пачку писем. – Оплата за комнату и сроки проживания были обговорены, и я готов заплатить всю сумму вперед.
Ю-м-Юм завозился в кармане – видимо, проснулся. Пришлось рукой одернуть полу пиджака, и улыбнуться рассеянной улыбкой.
«Итак?»

6

Определенно представившегося Филиппом де Лонгре он не знал, мало того, ранее не мог видеть и предъявленных писем. Вопреки возникшему недоразумению Ворон улыбнулся и коротко взглянул на пачку скомплектованных бумаг, одно письмо из которых, оказывается, написал хозяин этого «пансиона». Это было неожиданно и…весело? Змееныш умел порадовать и обладал такими качествами как находчивость и сообразительность, вот только не всегда это случалось к месту. Он не слышит слов, но совершает поступки - ему удалось выстоять, не склонить голову перед трудностями перевода немых звуков, а переложить их на особый язык чувств и ощущений. Всему виной слова, такие слова, которые вырисовываются на бумаге и которых не понимает гончар, потому что «знание, выросшее из слов, ненадежно. Оно шутит с человеком скверные шутки - одаривает иллюзией осведомлённости, но когда тебе доведётся обернуться, чтобы вновь взглянуть на мир, это знание неизбежно предаст тебя, и ты опять увидишь мир прежними глазами, без всякого просветления». Должно быть, каждый мог позавидовать мальчишке его неспособности слышать беснующийся мир.
Окрестности устилали сумерки, но взгляд на этом человеке чувствовал себя легко. Облик гостя был светел и свеж и говорил о том, что сам он неместный - отсюда, и небольшая походная сумка, верным псом умастившаяся у ног хозяина, и странно деликатная речь без акцента.
- Доброго вечера.- поприветствовал Ворон гостя после небольшой проволочки при внешней его оценке. - Филипп де Лонгрэ. - последнее произнес медленно и четко, запоминая сонорное звучание согласных.
Легко оттолкнувшись от косяка, он перехватил бокал с нагретым напитком в другую руку и свободную протянул вперед, чтобы взять предложенное письмо и утвердиться в искренности молодого человека. Насколько он мог убедиться, рассматривая конверт, подчерк и впрямь принадлежал озабоченному денежной проблемой мальчишке. Единственное было нехорошо - то, что он не счел разумным предупредить гончара. Ворон нахмурился, продолжив изучение письма, но когда поднял взгляд на Филиппа на губах играла радушная улыбка.
- Аристид. - представился хозяин дома и протянул гостю левую руку для пожатия, перед этим, разумеется, вернув конверт владельцу.

7

Жара выплавляла из тела желания и волю, отчего с самого утра, не имея привычки путать день с ночью и спать больше положенных восьми часов, Чиза вынужден был слоняться по дому, ощущая себя внутри гончарной печи. Он бродил по Мышеловке в поисках укромного уголка, небольшого участка плотной прохладной тени, но воздух был сухим и горячим даже в комнате Ворона, куда Змееныша заносило несколько раз от скуки. Промаявшись до полудня, не заставив себя съесть хотя бы фруктов, Чиза самую жаркую часть дня провел в винном погребе за чтением стихов, сочиненных детьми еще дошкольного возраста, пожилыми женщинами и неудачниками в самом расцвете сил - они печатались на последних страницах старых газет, которые Чиза складывал прямо на полу, будто рассчитывая, что отсыревшая бумага когда-нибудь сможет пригодиться. Слова иногда были размыты, и мальчишка сам додумывал их.
"Гуляют кошки по карнизу,
На мир взирая сверху вниз.
А я смотрю на кошек..."

Дальше печатный текст размылся, и Чиза теперь перебирал в памяти прочитанные им стихи, знакомые слова и строки, подбирая удачную рифму. Лишь только спала жара, Змееныш метнулся из дома, взяв с собой кошелек и пару крепких пакетов с удобными ручками, какие редко дают в магазинах. С тоской он пересчитал оставшиеся в наличии деньги - они почему-то всегда убывали, а пополнять их количество было неоткуда. Но эта тень тоски вскоре вымылась из мыслей, стоило лишь только Чизе оказаться на рынке - бесшумном, огромном, и суетящемся как муравейник. Дородные дружелюбные продавалки улыбались мальчишке, зная его в лицо, и угощали маленькими веточками винограда, когда он, улыбаясь и неотрывно следя за их губами, указывал на те продукты, которые ему были нужны.
Возвращаясь домой он был похож на белую летучую мышь, мелкими шажками подводя себя все ближе и ближе к Мышеловке. Какими бы ни были удобными пакеты, они все равно оттягивали руки, отчего болели пальцы и локти. Смывшаяся из газеты строчка слилась в воображении с новым движением губ, замеченным на лице небритого продавца табаком, и они закрутились в короткой пляске, захватывающей все движущееся вокруг. Под ритм шагов Чизы, на который ложились слова печатные и произнесенные, встречающиеся ему на пути домой люди выплясывали кто фламенко, кто ламбаду, пары кружились вокруг в вальсе...
Образ танцующего мира, выросший из фантазий Змееныша, опал мелкими колючими осколками, не оставив после себя даже дрожи паркета от сотен каблуков, когда новая фигура привлекла взгляд мальчишки. Он будто слепой , на ощупь, открыл калитку, побоявшись упустить из вида губы Ворона - незнакомец стоял к Чизе спиной, и не было возможности увидеть, что он говорит. "Аристид", сказали губы гончара, и со следующим мелким шажком мальчишка увидел в его руке конверт - один из тех, адрес на которых он выписывал сам, старательно выводя незнакомые буквы адресов. Надежда на пополнение кошелька нарисовала на лице Чизы довольную улыбку, с которой он и дошагал до крыльца, где с облегченным выдохом поставил сумки на пол.

8

Филипп убрал конверты  с глаз. Они исчезли, но не исчезла в реальности ниточка истории, связывающая его с этим домом и этим человеком, имя которого заставило Филиппа посмотреть на небо.
Небо равнодушнее и бесстрастней моря. На высоте, куда не долетают птицы, не поднимается ни одно облако, куда кислород не заманишь ни за какие коврижки, в порто-франко, где свет превышает все мыслимые и немыслимые границы скорости, не останавливаясь, даже, чтобы перехватить чашечку кофе, в пустыне, где царит сила тяготения, - там, в беспредельной вышине отозвалось эхо этого имени, - Аристид. Илли понял, почему имя увело его мысли в высоту неба – небо над Гаити такое же высокое и чистое. А Гаити пришло на ум, потому что там  в 1990 Бертран Аристид выиграл президентские выборы, получив 67% голосов, а через пару месяцев вынужден был сбежать в  Венесуэлу.
Хозяин дома, признав его, метил свою территорию, как настороженный  охотничий пес, посему протянул левую руку для рукопожатия. Илли помедлил, вдумываясь, почему именно – левую руку?  (тут легко воспринять мысли молодого человека, вынужденного пожать протянутую ему руку, прекрасно зная, какие функции отведены левой руке у арабов и индусов).
- Весьма приятно, - молодой человек протянул свою руку, чтобы принять пожатие.
Этот традиционный обмен мужским приветствием был ему всегда в новинку, особенно, когда приходилось иметь с такими, как Ворон.
Если верить позитивистам, то пожатие протянутой левой руки должно принести деньги в правую руку оппонента, если верить экзистенциалистам, то безнадежно придется  запятнать свою совесть прикосновением с «заведомым пороком». Но как ни крути, от этого рукопожатия уже нельзя было никуда деться: оно состоялось, как факт. И этот факт магнитом притягивал  глаза Илли к себе.
Он чуть этому удивился, за его щекой словно бы забурлила слюна, но руку первым он не отпустил. И он даже не представлял, что сзади начинается совершенно другая, новая история. Как раз история писем, незадолго до этого читавшая сборники стихов в погребе. Но это – будущее, а пока он пожимает руку  гончара, ощущая, как подспудно хочется достать носовой платок, смочить его в спирте и протереть ладони, чтобы там не осталось заноз от приветствия.

Отредактировано Филипп де Лонгрэ (2009-02-26 20:01:35)

9

Пока гость отводил внимание к небу, словно выискивая в нем ответы на терзающие домыслы и воспоминания, гончар продолжал его оценивать, как будто стараясь найти ту брешь во всем картинно безупречном облике, который обволакивал окружающее дымкой сказки. Немало проколесив землю, Ворону не раз встречался такой тип людей, говорящих всем своим рисованным образом, что родились в семье, насыщенной традициями, в небольшой усадьбе недалеко от главного города - с хорошим образованием, собранный, педантичный до крайности. И вот, в один момент, разом нарушив несколько табу, младший из родственников сбегает, желая увидеть и испытать жизнь. А что взамен этому стремлению? Лишь замок на доме, где раньше жил, потому что выбрал дорогу, а обратного пути нет.
- О чем бы Вы не думали, смотрю я, эти мысли безрадостны. - видя смятение на лице гостя и предугадывая его мысли.- Люди в своем большинстве часто ассоциируют имя с личностью, считая, что она произрастает от особых характеристик, присущих тону имени. Но ведь, назови ты кошку Мышью - она не забьется в нору? Собаку - Кошкой - она не перестанет лаять, вместо того, чтобы мурчать?
Это как судить книгу по обложке - твердый витой переплет со строгим оформлением не всегда несет в себе важную смысловую информацию, иногда это лишь детские рассказы в картинках.
- Нет предрасположенностей - есть человек и его дело, будь то искусство, политика или культура. А теперь, если я урвал Вас из объятий Мнемосины, мы можем войти в дом? - скептически улыбнулся гостю.
Конечно же, от его внимания не укрылось нежелание гостя продолжить приветствие рукопожатием, наблюдавшееся неловкой паузой перед тем, как ответно протянуть руку. Гость на секунду замешкался. Не то, чтобы Ворон имел какие-либо каверзные мысли на этот счет, но, взглянув на свою исчерченную неаккуратными шрамами ладонь, он сделал соответствующие выводы, не зная о практикующей специальности постояльца - взрослому мальчишке, по всей видимости, было неприятно и брезгливо касаться такой кожи.
Повернувшись к двери, он взглянул на подопечного, про себя отметив его ясное настроение, и медленно ему улыбнулся:
- Это Чиза, он тоже здесь живет и обычно занимается домашними делами. Сегодня он нам приготовит ужин, хоть сам и не голоден. - четко произнося последние слова, давая понять только ему о наказании за неожиданность. - Иди, малыш. - легонько подтолкнул его в спину к кухне, где все так же надрывно пело радио, продолжая прерванную улицей мысль: «…самые гнусные злодейства одним махом вывернуты наизнанку, как куриный желудок, вычищены и преображены в героические, похвальные деяния».
- Позвольте показать Вам комнату. - если змееныш знал о скором госте, то комната должна быть чиста и опрятна.

10

Улыбка Ворона походила на пружину - он не открывался, делясь улыбкой, а скорее туго закручивался металлической проволокой, готовый в любой момент распрямиться, метнув в противника горящий снаряд. "Иди, малыш", - сказали его губы. "Провинился", - говорила улыбка. Уйти сейчас означало упустить из виду все недосказанное еще между хозяином и новоприбывшим гостем, и у Чизы оставался лишь краткий миг между шагом с крыльца в неостывшее еще после дневной жары нутро дома, чтобы посмотреть на чужака и догадаться, или же придумать, какой почерк и адрес принадлежал именно ему в тех многочисленных конвертах, которые получал Змееныш после километров прочитанных и данных объявлений, в газетах, журналах, рассылках... Он словно новый автомобиль с откидным верхом, цвета металлический беж, блестел на заходящем солнце и пах стерильностью дома, вычещенного перед поездкой, из которой не собираются возвращаться.
Чиза ужом скользнул внутрь, вновь оттянув руки пакетами так, что локти показались растянутыми резиновыми жгутами. Буквы имени нового жильца не желали всплывать в памяти, и Змееныш решил не придумывать ему новое, а дождаться, когда заветная комбинация сложится из движения губ самого пришельца. Оставив позади свое любопытство мальчишка отправился прямиком на кухню, где ему предстояло приготовить ужин - по обычаю на двоих, хотя сегодня в Мышеловке стало на одну голодную глотку больше. И хотя Чиза с утра не взял в рот ни крошки, он не станет пытаться тайком утолить голод, становящийся тем сильнее, чем быстрее спадает жара. Мальчишка понимал свою оплошность, выросшую из недоверия ко всем посторонним, пришедшим из-за периметра забора, огораживающего дом. Отправленное приглашение не обязывало никого селиться в Мышеловке. И неслышные никому указания Ворона, единственно верного и постоянного, от того становились законами.
Он хотел сготовить спагетти с мясным фаршем и томатным соусом, но не мог, оказавшись на рынке, не потратить доступный остаток на вкусные мелочи вроде винограда и парочки сладких меренг. Следя за прыжками капелек масла на сковороде Чиза представлял себе сегодняшний стол, заставляя себя не забыть вовремя достать из погреба вино, чтоб оно успело чуть-чуть прогреться. Гончара и его гостя ожидает сытный и сладкий ужин, стараниями Змееныша поданый с не меньшим умением, чем в ресторане. Сам же Чиза готов довольствоваться полустертыми строчками стихов с запахом отсыревшей бумаги и пропитанной вином древесины.

11

Если бы Илли знал мысли  своего конфеданта, то он бы весьма удивился, что тот нарисовал ему обычный путь богатеньких сынков, которые таким образом доказывали родителям, себе и сверстникам, что они – настоящие бунтари. Он прошел это в свое время, начав читать книги о солнечной радиации, пересматривая газетные статьи о перенаселении, следить за всеми новостями, пулей вылетал из комнаты, когда начиналась мелодрама и отказывался пить ракию, заменяя его «Samuel Adams».
- С другой стороны, имя пришито к телу невидимыми нитками, - ответил Илли, чуть улыбнувшись. – Человек, которого зовут Заяц, всегда носит в себе страх, который сжимается в кончике его большого пальца. Если девушку зовут Европа, а молодого человека Балканы, то их любовь не спасет даже ведждвудский чайный сервиз.
Это душа не имеет пола, но она спрятана в тело, как яйцо в утку, и у каждого тела есть имя, которое и говорит порой за душу. И пока лучше не вспоминать, что имена людей на самом деле подобны блохам.
Илли уловил, как Ворон взглянул на свои руки, и явно подосадовал на пришедшего. Впрочем, ему действительно было неприятно пожимать сухую ладонь, это как если бы он пожимал сосновую доску, пропитанную гладким янтарем смолы. Все-таки, устойчивый невроз – штука не слишком приятная, особенно, при завязывании новых знакомств.
Взгляд его скользнул по подошедшему мальчику, словно тот был необыкновенно прозрачной водой. И взгляд был долгим, словно высасывал из мальчика все те строчки стихов, пропитанных винными запахами и  прочтенные им ранее. Собеседник обратился к Чизе, и стало понятно, что мальчик – глух. Только глухим слова надо делать тугой жевательной резинкой, прилипающей к губам.
При словах об ужине, он вспомнил, что  сам только перекусил в кафе, и то – немного. Илли подумал, что этот ужин будет новым для него, хотя голод уравнивает их всех. «Голод больше всего похож на времена года, потому что он бывает четырех видов: русский, греческий, немецкий и, конечно, сербский»,  - говаривала его бабушка.
В отличие от своего конфеданта Илли сейчас ни о чем не думал. Он кивнул мальчику, давая понять, что еще слепит жвачкой для него свое имя, и оно никуда не денется, потому что ему здесь предстоит жить.
- Я был бы вам признателен, - ответил Илли, поднимая свою сумку с пола, чтобы направиться вслед за хозяином.

12

На улице пахло морем и ветром. Морем и ветром. О море кричали низкие, как облака, медленно сгущающиеся сумерки. Сумерки слали сюда бесчисленное количество оттенков, от дразнящих ароматов до ощущения легких соленых капель на языке. Сумерки бродили от фасада к фасаду, целуя завитки домов. Сумерки, подобно волнам, набегали на улицу, превращали ее в необитаемый остров. Остров и хотелось обрести… Остров, посреди загадочного моря. Имя которому – Палермо. 
Но Ан свернул в сторону, противоположную морю. Хотя море следовало за ним по пятам.
Черные подушечки пяток свернули к серому дому. Серым фасадом придвинулся городской пейзаж. Обычный городской пейзаж обычной городской улицы.
Но что-то привлекло внимание Ана.
- Куда ты ведешь меня, Ан?
"За мной, за мной, я покажу тебе".
Черный хвост вел за собой черной нитью Ариадны. И спешила Кассанда, то сматывая эту нить, то почти отпуская её.
- Куда ты ведешь меня, Ан?Ан оглянулся, сверкнув на нее сочной зеленью глаз. Серым фасадом придвинулся городской пейзаж. Черный кот исчез в воротах, ведущих к дому. В ворота, ведущие к дому, прошла и Кассандра.
И увидела... И НЕ увидела никого. Абсолютно никого. Только голоса доносились из-за двери, то накатывающие, как прибой, то удаляющиеся как отлив.
Прищур глаз из-под угольно черных ресниц - на дом, вход туда и католические крестики окон. По таким четкам удобно молиться… только кому-то высокому, недосягаемому, как небо. Небесные сады спускали на землю свои тени, иллюзорной лестницей расстелившейся к двери. Кассандра пересчитала «ступени». «Ступени» скрипнули отголоском шагов и застыли.
- Простите, вы не видели ли моего кота?
Итальянские слова рассыпались на «ступенях» горстью стекляшек, так похожих на настоящие драгоценные камни. А камни угадывались за акцентом - настоящей драгоценностью был для нее родной греческий.
- Он свернул в ваши ворота. И может быть, вошел в эту дверь.
Прищур угольных глаз на двоих мужчин. Один из которых был с сумкой. Так похожей на ту, что маятником болталась у нее на плече, силясь уравновесить другую… Маятником пробежался взгляд от хозяина дома, или того, кого следует считать таковым. "Драгоценность в фальшивой оправе. Искусство ценно само по себе. Так не все ли равно, выдавать ли подделку за произведение искусства, или провозгласить произведение искусства подделкой, если даже подделка великого произведения искусства само по себе есть искусство?"
Прищур угольных глаз.
- Вы не видели ли моего кота? Он искал для меня комнату.

13

Сумрак плавно опускается на город, заволакивая и укутывая в душистое одеяло ночи, сотканной из мирной мелодии сна и тихих шорохов бодрствования. Воздух наполняется сухим электричеством, энергией пристального внимания, здесь он принадлежит Ворону, как и все окружающее площадью в несколько десятков квадратных метров. В сером, стремительно темнеющем небе, зажигаются мириады звезд, рисуя и предсказывая будущее. Может явившийся мальчишка читал небо, выискивая там какие-то слова и символы? Он говорил красиво и настолько же ловко путал словами.
- Почему? - в ответ на первое высказывание.- Почему Вы следуете этому образу, если на иной земле, тот же заяц олицетворяет возрождение, - весело улыбнулся. - свет во тьме, а также интуицию? Где-то это лунное животное, указывающее путь-дорогу заплутавшим. К примеру, у американских индейцев он - творец, и является трансформирующейся силой, измеряющая звериную природу человека. - обернулся через плечо на гостя. - Вот видите, не все может быть таким как на первый взгляд и иногда это взгляд не через чистое стекло.
Искусство было частью жизни гончара, поэтому он  позволял себе измышления в эту тему, но и такие мысли могут быть прерваны внезапным вторжением еще одной особи. Ворон остановился, поставив ногу на первую ступень парадной лестницы, и обернулся, кинув на незнакомку взгляд. На губы легла мягкая и приветливая улыбка, теплом отразившись в тоном:
- Сожалею. - слова предназначались девушке, так смело ступившей на порог дома. - Должно быть Орф заигрался. Не всегда есть шанс встретить на своей территории незнакомую живность. - и негромко добавил.- Надо спросить у Чизы кормил ли он его.
Собственно, пес был почти легендой дома и видели его только хозяин, да змееныш, который кормил животное, но обычно все постояльцы рано или поздно узнавали о том, как он ревностно оберегает дом.
- Возможно, комната возместит такой колоссальный ущерб? - последние слова были сказаны не без иронии, но вполне радушно, и отвернувшись принялся подниматься по лестнице. -Напомните мне, чтобы я Вам рассказал о старике, что купил этот дом до меня. - обращаясь уже к молодому хирургу. - А теперь, прошу поднимайтесь наверх, третья дверь направо.. А вам, сеньорита, пятая дверь в той же стороне.

14

Собеседник оказался философом. Приятно было говорить с человеком,  который видел изнаночную сторону его собственных слов – стежков. Значит, он не страдал недугом, который является очень неприятным, но, к сожалению, очень распространенным. Этот недуг назывался «суженной точкой зрения». За все беды, приносимые этим заболеванием, его стоило бы поставить первым номером в черном списке ВОЗ. Но об этом недуге, еще вспомниться. В другой раз.
«Чистое стекло» отозвалось у Филиппа улыбкой, и молодой человек кивнул. Улыбнулся, но не рассмеялся.
«Я не умею смеяться по-городскому, только до правого уха,» - подумал смущенно Илли, решив, что следует этому выучиться в первую очередь.
Начало разговора делало их равными, а суть равенства не в том, чтобы иметь одинаковый взгляд на разные вещи, а в том, чтобы видеть одинаковые вещи по-разному. Однако он решил отложить разговор на потом, чтобы поздороваться с девушкой-шедшей-за-кошкой.
Кошки – вообще понятие опасное. Кошки гуляют сами по себе, и выбирают те дома, которые им нравятся. У хозяина дома была собака (так как только собака может носить такое неуклюжее глиняное имя, как Орф), в кармане костюма Илли шевелился котенок, давая понять, что он опознал имя собаки, а вот взрослая кошка, что привела сюда эту девушку, воистину была опасной особой. Это был отличный повод, чтобы сыграть в «больные перчатки», но пока не было той темы, которую Илли хотел бы сменить.
- Непременно, сеньор, - согласился Илли, направляясь на нужный этаж к третьей двери своей комнаты.
С девушкой он пока не познакомился, и разговаривать не стал. Мотивируя это тем, что на небе не было звезд, а значит в зените женская сторона планеты Иштар, которая бывает такой на рассвете, хотя сейчас уже поздняя ночь.
Дверь скрипнула, когда Илли открыл ее резным ключом, врученным ему хозяином дома. Скрип прозвучал, как желание здравицы, так дом поприветствовал его.  Комната его была чисто мужской. Это было сразу видно, с первого взгляда. Памятуя о призраке собаки, Илли сначала сам вошел в комнату, потом закрыл дверь, и выпустил из кармана котенка, который огляделся, мяукнул, и нерешительно сел на полу, соображая, что делать, раз уж теперь он не бродячий кот. Решив, что теперь этим надо гордиться, Юм-Юм принялся приводить себя в порядок, попросту – облизываться.
Илли принялся разбирать сумку. На дне оказался выпуск девятый «Книжевной речи», которая и легла на стол, становясь пока скатертью. С этого момента Илли начинал жить один, словно тень в доме. Молодой человек решил, что такое количество книг здесь – занятное дело. Он прошелся вдоль полок, посмотрел на зеркало, вернулся к столу. Он чувствовал, что в этом доме есть кто-то еще. Но это чувство – интуиция – в первой четверти двадцать первого века не заслуживало аплодисментов, так же, как не заслуживала их и луна, хотя о  ней стоило и помнить.
Котенок мяукнул, умылся, забрался на кровать и свернулся клубочком, давая понять,  что пора спать. И Илли последовал примеру котенка: разделся, сложил аккуратно одежду, и лег на кровать, чтобы уснуть от того долгого дня, который он еще переживал.

Отредактировано Филипп де Лонгрэ (2009-03-04 22:29:34)

15

Теплом и радушием встретили дом и хозяин. Но во всяком тепле есть ноты холода. Как всякая весна помнит о зиме, а зима хранит память о лете. Зимой был пришелец со светлыми волосами - такие волосы всегда напоминают об увядании и смерти. Смертью играют все, от людей до животных, но животные – чаще и честнее людей.
- Сожаление – лишь проводник того, чего мы никогда не имели. Анубис знает это лучше других.
Анубисом звали ее кота. Анубисом он и был – проводником на пути. Он и проводил ее сюда, в этот дом. Здесь и будет ее крыша, хотя бы только на эту ночь. Черную, как он сам.
И либо он столкнет пса с жизненной тропы, либо пойдет рядом с ним сквозь тьму, поскольку собаки не видят в темноте так, как кошки.
- Значит, он нашел для меня комнату.
Девушка улыбнулась и прошла наверх. Она знала, где искать Анубиса. И снова улыбнулась, обернувшись на ступеньках. Улыбка ночи и сфинкса украсила ее губы, подобные нежным зреющим гранатам. Гранаты она особенно любила: трудиться над каждым зернышком, отчего они становятся еще слаще и желаннее.
Желаннее всего был для нее сейчас отдых.
Отдых коснулся ладони ключом от комнаты, даря прохладу и покой на эту ночь. Ночные сумерки свалились с потолка комнаты черным котом.
- Спасибо, Ан. – Пальцы окунулись в черную шелковистую шерсть.
- Спасибо, Ан. – Глаза его блеснули двумя изумрудами в полутьме.
Кассандра не зажигала свет – он спугнул бы эти волшебные тени. Тени превращали комнату в древний жреческий зал, где свершалось таинство посвящения… и обретения дома. Пусть будет так.
Она еще их нарисует, а пока краскам тоже нужен отдых. Краски, как были, в сумке-чехле легли на низенький столик. Пусть будет так.
Они будут расцвечивать ее сны, уводя за пределы фантазий. Пусть будет так.
- Пусть будет так, как будет. Здравствуй.
Кассандра обошла комнату целиком, касаясь каждой вещи.
- Здравствуй.
Скользнула пальцами по изогнутым спинкам стульев.
- Здравствуй.
Погладила полированную крышку стола.
- Здравствуй.
Нежно потерла старинный переплет какой-то книги.
- Здравствуй.
Рука скользнула на постель. Два изумруда вспыхнули на подушке.
- Спасибо, Ан. - Улыбка ночи и сфинкса украсила ее губы, поцеловавшие черное ушко кота. - Ночь пройдет, и мы перенесем сюда вещи. Вещам здесь понравится, раз нравится тебе. Тебе, как и мне, хочется невозможного. Невозможное иногда случается. Случается и не такое невозможное. Правда, Ан?
Ан довольно заурчал в ответ. Ответно упали на пол туфли. Босые ноги забрались на кровать, молча принявшую этих странных гостей. И гости заснули вдвоем до утра, обнимая друг друга, как утро обнимает ночь, а день – утро…

16

Воскресенье – день, который Филипп не любил. Он паниковал перед началом выходных, а от воскресения и вовсе не ждал ничего хорошего. Филипп считал воскресение пыльным шкафом, где Господь держит теплые тапочки. Воскресный день для него был наполнен такой серой скукой, разогнать которую не могли никакие развлечения.
Воскресение – бледная больная тень энергичной субботы. Воскресение – день вынужденного отдыха для людей, вовсе к тому не склонных. День, когда разведенные отцы, отсудившие «право посещения», ведут детей в зоопарк. Когда тяжесть похмелья не знает границ. Воскресение – обожравшийся белый кот, который завывает дурным голосом и портит воздух.
День полнолуния, когда луна не росла и не убывала, вавилоняне назвали «ша-бат», то есть «день отдыха». Считалось, что  в этот день живущая на луне богиня Иштар менструирует – в Вавилоне, как практически в любом древнем примитивном обществе, женщине искони запрещалось работать, готовить еду или отправляться в дорогу во время месячных. В «ша-бат», от которого произошла современная суббота, мужчинам и женщинам предписывалось отдыхать: пока луна теряла кровь, запрет на работу касался всех. Изначально ша-бат соблюдался один раз в месяц (что вполне естественно), но позднее христиане включили его в свой миф о сотворении мира и для удобства сделали еженедельным. Вот так и получилось, что в наше время суровые люди с крепкими мускулами и в прочных касках по воскресениям избавлены от работы благодаря первичной психологической реакции на месячные кровотечения.
Воскресенье – день, который Филипп не любил. Но перед воскресением была суббота. Несмотря на то, что он был всего один день в Мышеловке, а может даже меньше, чем один день, дом принял его, сжился с биением его сердца, сердца котенка, который сейчас устроился на полу, мяукая голодно, по-утреннему.
Стоило проснуться, определиться с днем недели, потом  привести себя в соответствие этому дню. Комнату он пока не стал трогать – комната подождет, как ждала уже несколько лет. Илли спустился на кухню, позавтракал: полного пансиона не предполагалось, зато доступ в столовую был каждому в  любое время. Прихватив с собой блюдечко с молоком, в котором плавал небольшой кусочек теплого масла, а так же немного паштета, молодой человек вернулся, предоставив молочные реки для завтрака Юм-Юм, который уже казался домашним котом, хотя еще вчера был – диким и бездомным.
Он проспал всю утреннюю прохладу, видев сон, который считал бессмысленным, потому что сон не был стандартным приемом на аттестат зрелости, который обычно видели его сверстники. Но этот сон был первым слоем, то есть тем внешним плащом, который выкроен для всех нас. Сейчас Илли наблюдал в окошко прекрасный день, и решил немного прогуляться: разговор с хозяином еще состоится вечером, потому что каждый философ начинает вечером шлифовать алмазы своих мыслей, спрессованных прессом дня.
Итак, с картой в кармане, с несколькими дорожными чеками в бумажнике, и дешевыми наручными часами – его собственные, дорогие швейцарские остались на тумбочке, отмерять время для Юм-Юм. Для него же в пустое блюдечко была налита вода, а на плотной салфетке положен кусочек паштета. И с мыслью о новых дешевых часах Филипп отправился в город – изучать и учиться.

- На осмотр достопримечательностей города -

17

Утро разломилось двумя половинками граната, истекая соком на улицы, окна и стены домов. Кинуло несколько зёрен на подоконники сна…
Ан проснулся. Он всегда просыпался первым.
Ан проснулся и посмотрел за окно… Зерна, брошенные в стекло, медленно стекали красноватыми слезами зари. Заря оплакивала очередную мышку… Мышь первого луча солнца, пойманную котом. И зажав в лапе эти несколько зёрен, Ан вернулся к хозяйке. Если быть проводником, то проводником во всём и до конца…
Свет розово окрасил лепестки губ и коснулся их влажным кошачьим носом. Анубис провожал к девушке утро, сочное, как плоды граната, и зрелое… как первое утро новой жизни, сплошь состоящей из великого множества зёрен. И лишь единицам из них дано прорасти. Пара штук только что проросла губами Кассандры.
- Не сплю, Ан. Я знаю, что уже утро.
Кассандра приоткрыла глаза, в которых еще ютилась ночь, и потянулась. Сладко просыпаться утром… Сладко любоваться его гранатовой свежестью. Сладко попробовать его на вкус.
- Не сплю, Ан. Я знаю, что уже пора.
Ладони прошлись по чернеющей шерстке, сбрызнутой утренним соком.
- Не сплю.
Ан нежно потерся о подбородок. «Кассандра». Ан тронул лапой сережки в ее ушах. «Уже утро». Ан разбавил свежей зеленью глаз темную ночную прохладу ее взгляда. «Вставай».
И девушка встала. И начала это утро крещением в его гранатовых водах. И несколько капель досталось и черному Ану. Кот фыркал и ел сейчас рыбку в гранатовом соусе утра.
- Ешь, - улыбалась Кассандра. – Ешь, а я пока не заработала для себя.
И потом они вместе сходили за вещами на вокзал. И вместе проделали путь обратно. И вещам здесь понравилось. И комната уже не выглядела настолько чужой. Только краски тянулись к хозяйке, желая начать это утро, как она. Свежестью взгляда и крещением нового чистого листа.
- Идем, Ан. – Девушка всегда брала его с собой. – Идем зарабатывать. Для тебя и меня.

-зарабатывать-


Вы здесь » Сицилийская мафия » Жилой район » via V. Emanuele, 79. Дом Тифона А. Друзио