Сицилийская мафия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сицилийская мафия » Вилла семьи Морелло » Гостиная


Гостиная

Сообщений 1 страница 30 из 81

1

http://www.salon.ru/images/gurnal/116/4325_main_b.jpg

2

Понедельник.
Тони, Ге и Джу.

холл виллы===\
Морелло так резко соскочил с официально-церимониального тона при упоминании об Абруцци, что Легар даже слегка прикрыл глаза, с усилием сбавляя обороты своего гипервежливого обращения. Касание плеча вообще низвело всю обстановку до полудружеской и Ге почувствовал напряжение в позвоночнике... пока ДжэкБлек лидировал, брал пространство разговора и кроил по-своему. Ничего, сейчас будет ход Легара.
- Мартини, если не затруднит, я бы с удовольствием. Вы готовите сами? Я даже не знаю. Разве только, чтобы познакомиться с юной синьориттой. И всё же - не хочу мешать вашему семейному ужину. Понимаю, традиция.
Сел спокойно в кресло, которое указал Легару хозяин виллы.
- Я сразу объясню ситуацию... а дальше  - ваше слово. Ваша жена - Беатриче Каталани пропала вчерашнего дня, вечером. Скажу то, что уже говорил синьору Абруцци, когда советовался: синьора Каталани проходит у меня свидетелем по делу о Корона Унита. И она исчезает в день, когда мы с ней договорились встретиться. Меня это насторожило, потому я и ношусь, бью в набат... Просто, если  вы знаете что-то синьор Морелло, если вы в состоянии узнать что-то и помочь этим вернуть синьору Каталани, мать вашей дочери, я был бы весьма признателен...

Антонио шел чуть позади, буквально дыша в спину Легара, и от этого мог спокойной и лукаво улыбаться, зная, что тот не увидит. Все-таки быть спокойным в этой игре было не так-то просто, тем более зная о том, что сейчас всей ситуацией управляет Тони. Пока что.
После того как следователь расположился в кресле, дон подошел к высокому стеллажу с книгами, альбомами, фотографиями и ненужным антиквариатом, в котором находился полка с разноцветными и разноформенными бутылками. Выбрав среди этого разнообразия классическую бутылку Чинзано и достав два бокала, он присоединился к своему гостю и сел на соседнее кресло.
- Ладно, я выпью за компанию. – Бутылка была непочатая. В этом доме мало кто пил мартини. Например, Морелло не любил этот напиток за его терпкую сладость, но решил отойти от своих предрассудков и составить компанию Легару. – Прошу.
Подцепив свой бокал и углубившись в кресло, Антонио поднял взгляд на следователя. Возможно, со стороны могло быть видно его ехидство, так как смотрел он не напрямую, а словно искоса, изучая гостя в более подробных деталях, нежели тогда, когда они встретились на празднике.
- Пропала? – Тони подавил смешок. – Не рано ли об этом говорить, если, как вы говорите, она пропала вчера. Насколько я знаю, заявляют о пропаже спустя двое суток. – пожав плечом, он сделал короткий глоток мартини, но поморщился, - Она девушка сумасбродная, могла куда-нибудь уехать. У нее достаточно денег чтобы не сидеть на месте. Сказать вам что-то конкретное я, боюсь, не смогу. Мы уже далеки с ней от тех отношений, когда оба нуждаемся в постоянных разговорах. Более того… мы в постоянной ссоре.
Удочка. Пусть позволит себе мысль о том, что все могло бы случиться лишь из-за того, что Беатриче просто достала Тони. Ну, или это будет приятным бонусом к настоящей причине.
Странно, сейчас, разговаривая с Ге о ней, Антонио совсем не испытывал того чувства, как совсем недавно, когда даже боялся подумать, что его бывшая женушка мертва. Теперь он был доволен тем фактом, что приказал ее убить, и даже… не сожалел? Может, тяжелые мысли еще вернуться, а сейчас, даже лучше, что он так невозмутим.

Легар выцедил мартини одним долгим глотком и провёл языком по верхнему ряду зубов, под губой, словно пересчитывая их. С нескрываемым выражением крайней досады на лице. Этот жест у Ге означал - всё. Всё. Финиш. П**дец.  Слова дона просто убили. Что у них - одна голова с Абруцци на двоих? Или это сказываются годы близкой дружбы? Менталитет становится един... А бутылка Чинзано - добила. Отчего-то Легар испытывал презрение к этому виду мартини. Подкорково. В общем-то надо было после всего этого лишь извиниться и откланятся...что очень захотелось сделать. Но Легар в очередной раз разогнал в сознании всех клоунов, что пытались соорудить Вавилонскую башню непонимания. Порадовался, впрочем, факту, что Морелло тоже мучается с напитком. Это было несколько символично. И Легар с лёгкой душой перевернул свой бокал, поставив его вверх ножкой. Сказал, ставя точку
- Я смотрю, под мартини у нас разговор не клеится. Давайте что-нибудь покрепче, синьор Морелло, на ваш вкус. Потому что я всё-таки хочу объяснить ситуацию, как вижу её я.
Склонил голову и начал рассказывать, словно - своим коленям, изредка бросая взгляды исподлобья на дона Короны.
- Синьора Каталани в день своей пропажи должна была со мной встретится. И пропустить эту встречу она не собиралась. Это было в её интересах. Потому что она вас боялась... а быть свидетельницей собиралась именно в деле против Сакра Корона Юнита. Вы, синьор Морелло, получаетесь - косвенный подозреваемый. Вам выгодна пропажа синьоры Каталани.

Тони незаметно улыбнулся, куда-то в сторону, чтобы Легар не заметил. Улыбаться он не любил при незнакомцах, но иногда очень хотелось. Кажется, гость был не рад этому напитку, но осушил свою порцию быстро, в то время как хозяин медлил.
- Скотч подойдет? – Отставив бокал в сторону, Антонио снова поднялся с насиженного места и направился к барному шкафу. Не  сказать, что он любил виски так же, как ямайский или французский ром, но разбирался в нем хорошо и всегда привозил из быстротечных поездок сразу несколько бутылок. Многие из членов клана любили захаживать в гости к Тони именно для того, чтобы в хорошей компании выпить порцию-две отличного виски.
Разлив по низким стаканам золотистый напиток на два пальца, Морелло вернулся обратно и отдал одну порцию следователю.
- Вот так неудача, да? – хмыкнул Антонио, прикасаясь губами к стакану, но пить не собираясь. – Теперь все обвинения в мою сторону.
Тони коснулся пальцами своего подбородка и поскреб жесткую щетину, которая к вечеру опять начинала проявляться.
- Что же они хотела доложить вам обо мне, вы в курсе? Или она совсем не успела ничего вам сказать до пропажи?
Лучше задавать вопросы, чем отвечать на них. Так можно понять, насколько интересующийся человек осведомлен в этом плане. А если он знает мало, то не за чем ему знать больше. Самое верное – прикинуться агнецом, занятым своими проблемами.
- В любом случае, мне кажется, ее надо сначала найти. Я уверен, что с ней все в порядке. Она всегда была безответственной, так что… И, может, у нее случилось что-то важное, раз она не пришла на встречу с вами.

Взяв протянутый ему тяжёлый стакан с янтарной жидкостью на четверть, Легар стал водить по краю пальцем, слушая что говорит Морелло. Как говорит Морелло. Что делает в этот момент Морелло.  Можно будет завтра вернуться с ордером на обыск дома... если Беатрче ещё жива. Что уже начинало казаться сомнетельным. Слишком весело ведёт себя дон, услышав, что на него собираются дать показания. Может, и хладнокровен, но не настолько же...
- Синьор Морелло. Намёк: вы мне уже руку по плечо откусываете... Дело следствия - это дело следствия. Значит, вы, как и синьор Абруцци, утверждаете, что синьора могла не выполнить свою договорённость о встрече со мной из-за простой перемены планов. Позвонить, похоже, у неё тоже времени не нашлось. Прискорбно. Вздохнул, глотнул виски, почувствовал тепло, побежавшее по захолодевшим внутренностям. Пить на повышение градуса мог долго. Главное, потом вызвать такси и ... заночевать в отделе, на том чудном диванчике, что приметил в прошлый свой визит в кабинетный рай полицейского участка...
- Тогда мне приходится лишь извиниться за беспокойство, причинённое вам. Значит, синьору Каталани будут искать в официальном порядке. Чтож, синьор Морелло, следущая наша встреча будет уже на моей территории.
Не хотите, и - не надо... подумал Легар... Значит, она уже мертва.
- Значит, она уже мертва.
Повторил последнее вслух, поднимаясь, отставляя пустой стакан.

Тони еще не понимал, на что давил Легар, или на что вообще хотел давить. Он казался ему темной лошадкой, хотя бы потому, что не знал какими методами тот будет действовать. По сравнению с другими следователями и ищейками, что дон знал на зубок, этот сильно отличался. Наверное, этим и нравился. Просто, следственные дела всегда были похожи на игру, когда нужно поспешить предугадать шаги врага и сделать ход первым. А для того, чтобы это было интересно – нужно и врага интересного.
- Мертва? – Морелло не поверил своим ушам и даже состроил улыбку. – Не слишком ли вы торопите события, сеньор следователь?
От такой динамики развития сюжета Тони даже захотелось выпить, благо стакан как раз был в его руке. На долю секунду он даже успел испугаться за свою шкуру, подумав, что Легар успел узнать больше, чем следовало бы. Но затем успокоился, глубоко вздохнув. Да, и капля алкоголя поспособствовала восстановлению умиротворения в строптивой душе.
- В общем, я не знаю, чем могу вам помочь. Среди знакомых в Риме у меня только члены другого клана, но они никаким образом не связаны с семьей Каталани. Кстати, их можете опросить. Вдруг они что-то знаю. Правда, я не уверен, что Беатриче последнее время общалась со своими родственниками.
Виски был допит, но подливать себе еще порцию Морелло не спешил, предпочитая всегда оставаться в трезвой памяти, а вот своему гостю подлил, несмотря на то, что тот, кажется, уже собирался уходить.
Вообще-то, по правилам, Антонио не был обязан что-то рассказывать Легару хотя бы потому, что это не официальный визит. Плюс, рядом нет адвоката. Но закидывать маленькие удочки, или наоборот – путать следы, было забавным делом. Даже если Тони и поймается, то у него всегда найдутся лазейки избежать наказания.
- Если у вас есть какие-то вопросы – можете задавать. Ведь не факт, что у вас я буду говорить то же самое.

Комната Джульетты

Весь день просидев в комнате за уроками, Джульетта была счастлива вырваться, наконец-то, на волю, подальше от этих бездумных книг, подальше от кучи букв, от ноутбука, за которым просидела пару часов, читая дополнительную литературу, вместо того, чтобы просто поиграть в какие-нибудь яркие и красочные детские игрушки, коими полнилась всемирная сеть.
Сегодня она как минимум планировала для себя урок на фортепиано – исключительно для папочки, урок борьбы и урок с ножами на заднем дворе, подальше от отцовских глаз, поскольку хотя тот и допускал это под присмотром, так называемых учителей местного разлива, но все равно не одобрял. Антонио не хотел видеть в своем ребенке бойца. Он жаждал вырастить примерную, классическую, если можно так выразиться, дочь. Но увы, то, что росло, не поддавалось изменениям, как упрямый сорняк, вырастая так, как хочется. Хотя малютка и была еще довольно гибким стеблем, что ее можно было склонить и окультурить так, как хотелось, но все же Тони позволял ей много больше, чем, наверное, следовало. За это Джульетта платила ему безграничной любовью и максимальным послушанием.
Спустившись вниз по лестнице, Фиори осмотрела гостиницу, остановившись на нижней ступени. В гостиной помимо отца был еще один гость. Ей данный человек был не знаком, хотя Жули и видела его на празднике. От этого стало приятно. Значит, он видел и слышал, как она играет. Хорошее настроение плотно обосновалось на детском личике, улыбка укрепилась в нежных, детских губах, и Джульетта счастлив спрыгнула со ступени на пол, помчавшись навстречу отцу.
- Папа! Папа! – она замерла рядом с Тони, подняв на него свои темные, теплые, полные безграничной детской любви глаза, лучащиеся непередаваемым восторгом. Наверное, только дети могли так радоваться каждому дню, не выискивая каких-то поводов, оснований, причин – они просто радовались. – Мы когда есть будем? Я проголодалась… - Джульетта положила крохотную ладошку на живот и потерла его круговыми движениями. Желудок отозвался тихим урчанием и Фиори, смутившись такого проявления открытости от своего организма в присутствии чужих людей, смущенно опустила глаза, искоса бросив извиняющийся взгляд на сеньора. – Здравствуйте, - поспешила исправиться она, не в силах последовать обычному этикету: сперва поздороваться с гостем, а потом уже решать насущные проблемы с отцом. Но то что сделано, то сделано. Жули снова вопросительно взглянула на Антонио.

После того, как БлэкДжек предложил задавать вопросы в таком ключе, какого и хотел бы от их беседы Легар, следователь лишь опустился устало на широкий подлокотник кресла. Посмотрел на вновь наполненный стакан, и вздохнул, понимая, что раунд проиграл безвозвратно. Призрак перед глазами хлопнул крыльями и обругал несщадно, заставляя вспомнить кто он есть. И сколького это стоило... и не только ему.
- Обвиняя вас в пропаже жены, сеньор Морелло, я, похоже, наиболее близок к истине, но всё же, может, вы сможете подсказать хоть намётки... чего ещё опасалась синьора, кроме вас... и вашей мести. Может, вспомните, из последних разговоров, что особенно её беспокоило? Какие-нибудь события, испугавшие её, она не рассказывала?
Поток откровенности Легар прервал, поняв, что Морелло смотрит куда-то мимо него. Звуки, характерные для детских движений и тонкий голосок, назвавший дона папой. Малышка подбежала бесстрашно, как подбегают лишь к тем, от кого видели лишь любовь и заботу. Смотреть в этот момент на лицо Морелло Легар не смог. Слишком уж происходящее было не для чужих глаз. Синьоритта звонко сообщила, что желает ужинать и вежливо поздаровалась, удивив следователя красивым жестом ресниц и славным таким искренним смущением плутовки. Наверняка из папы верёвки вьёт. Смешной звук страдающего желудка принцессы внезапно поддержал более громкий и не такой учтивый рык живота Легара. Чёртов Чензано! Следователь только улыбнулся совпадению желаний.
-Здравствуйте, синьоритта Морелло
Поздаровался Ге, привставая, с маленькой красавицей.

Это и ежу понятно. Приказывая убить жену, Тони прекрасно понимал, что обвинен будет только он. И этого было никак нельзя отвратить. Все-таки, совпадения случаются редко в этой жизни. Так что, он совсем не был удивлен, узнав, что Легар уверен в убийстве. Единственное, что все-таки можно было назвать случайностью, так это то, что именно этот следователь оказался тем, с кем должна была встретиться Беатриче. Любопытный момент, ведь в тот день, когда они с Легаром познакомились, Антонио даже не подозревал об этом. Думал, просто новый ищейка, переведенный за какие-то заслуги в Палермо. А все оказалось куда глубже. Случайно ли и он стал замешанным в это дело лично?
- Наверное, мои сведенья уже не актуальны. Мы давно не общались. Кроме как на судебных процессах, но и то, в основном, там замещает меня адвокат, а я лично могу приехать лишь в крайних случаях. Дела. Так что ее проблемы меня никогда не интересовали. Может, ей и следовало бы кого-то бояться. – Еще небольшой глоток виски. - Например, тех, кто не желает мне добра, но не в курсе, в каких мы отношениях.
Их разговор, как это часто бывало, если проводишь встречу не в кабинете, а в других комнатах, нарушила Джульетта. Кажется, у нее строго работали биологические часы, и примерно в это самое время она направлялась на кухню, будучи определенно уверенной, что там ее ждет ужин. Ужина не было. Кухарка ушла на какой-то семейный праздник, а Тони был занят беседой с гостем.
- Это полицейский, детка. Пришел по мою душу. Позволь представить его, кажется, теперь вы будете часто с ним видеться. – Губы Тони дрогнули в лукавой улыбке. – Сеньор Легар, это моя дочь Джульетта. Мечтает стать полицейским.
Представив их друг другу, Антонио поднялся с кресла, положив на хрупкие детские плечики свои большие, в сравнении, ладони.
- Может, останетесь на ужин, сеньор? Я сейчас что-нибудь быстро приготовлю.
Взгляд был хитрым, смеющимся, словно Антонио уже считал себя победителем, хотя это было далеко не так.

Джульетта была искренне удивлена. Легар был самым, что ни на есть, настоящим полицейским. Вот он – на расстоянии вытянутой руки. Чтобы убедиться, что ей это не чудится, Джульетта даже сделала было шаг вперед, но легшие на плечи теплые отцовские ладони остановили ее. Заинтересованная в происходящем, Фиори подняла голову, посмотрев на Антонио.
- А зачем сеньор полицейский здесь? Что-то случилось?
Пойманные краем уха обрывки разговоров ничего толком не сказали девочке об истинной причине нахождения Легара в их доме, и поскольку мысли о карьере полицейского ее на самом деле посещали – ей эта должность казалась чрезмерно романтической, безумно интересной и невероятно волшебной, настоящим воплощением всех ее мечт – хотелось, как можно больше узнать о таких людях не понаслышке, а ощутить то, чем они живут вот так… как сейчас. В голове роилась уйма вопросов, которые Джульетте не терпелось задать, но она сдерживала себя, понимая, что будет не слишком воспитанно перебивать разговор взрослых. А уж если представится случай, что она сможет обратиться к гостю, Джульетта не упустит момента.
- Да, оставайтесь, - Жули сцепила крохотные ручки перед собой, как будто бы смущалась и стеснялась происходящего, что было отчасти неправдой, поскольку она уже успела привыкнуть к появлению в их доме незнакомых взрослых, с которыми папа вел дела. Правда, таких взрослых он сразу же уводил к себе в кабинет, именно потому для девочки было важно поймать время, когда можно было сунуть кончик своего любопытного носа в семейные события. – Папа очень вкусно готовит, - словно вспомнив что-то соответствующее, Фиори мечтательно улыбнулась, прикрыв глаза. – А если что-то не съедите – мы отдадим Лэди, - кажется, она могла придумать еще тысячу всевозможных уговоров, только чтобы задержать в доме сеньора Легара.

Язвительный намёк Морелло о частоте встреч, Легар отметил, но пропустил на дно памяти. Сейчас в его голове вертелись другие мысли, порождённые тем, как и что сказал БлэкДжек о бывшей жене. Н-н, значит, так тому и быть. Станем играть дальше, ещё не вечер. И тени не стали абсолютными.
-...Джульетта... - повторил вслед за Морелло, глядя на тоненькое, смелое создание. Белое и яркое. На удивление, детская красота малышки вобрала в себя больше черт отца, чем матери. Жизнь будет счастливая - вспомнил Ге примету по этому поводу.
- Форма бы вам пошла, несомненно... - Ге выдал неловкий комплимент на мечту синьоритты о работе полицейской, и смахнул ладонью со стола стакан с виски,крепко сжав его в пальцах.
- Останусь, если позволите помочь готовить,  - согласился, сдавшись под невероятной заинтересованностью взгляда  синьоритты и странного наития, что ещё рано рвать ситуацию и сбегать. Рано. Тень подтолкнула под локоть и Легар отпил глоток виски, понимая, что переходит на другой уровень. Тут дон улыбался, а его дочь мило пыталась удержать доводами детского мышления.

После того, как Тони обзавелся семьей, в их доме стало спокойней. По крайней мере легавые не приходили так часто, да и вообще в то время у Морелло были другие заботы, отличного порядка. Поэтому на горизонте все было спокойно. Поэтому Джульетта так редко видела людей из полицейского департамента в своем доме. Но, наверное, она уже стала достаточно взрослой, чтобы понимать, что ее отец занимается не слишком честным делом, каждый раз лавируя или переступая через границу закона. Видимо, сам Господь оградил еще маленькое сознание девочки от того, чтобы она не видела собственными глазами насилия. Но теперь уже было можно, поэтому Антонио даже не расстроился, что она напрямую познакомилась за эти пару дней с двумя важными врагами отца и вообще семьи – Легаром и Канторини. Жаль, правда, что Джульетта не до конца понимает, что с ними дружба опасна.
Поэтому, как и следовало ожидать, дочь живо отреагировала на вежливую просьбу отца следователю остаться. Конечно, лучше бы он ушел, но маленькая Фиори уже вцепилась в него.
- Помочь готовить? – Тони издал звук, похожий на смешок, но ни один мускул на лице при этом не двинулся. – Вы еще помогите мне людей убивать и в саду закапывать.
Правдивая шутка, но Морелло этого не боялся. Мало ли что он говорит и насколько по-черному шутит.
- Вы – гость. Знайте свое место.
Небрежно проведя пальцами по тугим кудрям Джульетты и улыбнувшись ей, Антонио жестом указал Легару, куда идти.
По пути на кухню Тони, правда, тормознул, оглядываясь на следователя.
- Хотя, можете почистить цукини. Это не сложно, должны справиться.

Вопрос малышки о том, что же случилось, был полностью проигнорирован… Но Жули не придала этому значения, в любом случае, потом может выяснить. Вряд ли отец станет скрывать от нее истину. Представив, как они все вместе будут дружно готовить одно из придуманных на этот вечер папой блюд, Фиори заулыбалась сильнее прежнего. Ей нравилось, когда именно они с Антонио копошились за общим занятием. И не важно, что это было, главное, что это объединяло их, сближало. Роднило сильнее, чем ранее.
Джульетта развернулась к отцу лицом и вцепилась ему в руку, потянув в сторону кухни. Будь ее воля, она бы заразила всех вокруг своим солнечным настроением. Подпрыгивая, не в силах даже выдержать спокойной прогулки по дому, она отпустила Тони, то пробегая вперед, глядя на обоих мужчин, идущих позади нее, то возвращаясь к ним, оббегая поочередно то одного, то другого.
Не глядя, куда несется, Джульетта толкнула собой стоящую на пути высокую напольную вазу, служащую чисто декоративной деталью интерьера, и только теперь поняв, что слишком расшалилась, предпочла вести себя более спокойно. Присев у вазы, она осторожно собрала большие осколки, сложив их друг на друга, пока не пришли те, кто убрал бы этот бардак. Лицо малышки стало чересчур серьезным, когда она убиралась. В любом случае, Фиори не колебалась, не стояла на месте растерянная, быстро приняв решение. Когда большие осколки были убраны, Джульетта догнала Антонио и сеньора Легара, пойдя рядом более спокойным шагом, изредка оглядываясь на оставленный хаос. Впрочем, настроение ее угасло лишь на короткое время.

Кухня

3

Ночь со среды на четверг.

Квартира Эдуардо Вилладжо

Оставив машину перед крыльцом и распорядившись, чтоб ее загнали в гараж, Тони, подхватив под руку Дамиано, прошел в дом, сразу направившись в гостиную, рассудив, что для того, чтобы подняться наверх, потребуется сила, который сейчас у него - у Корсо - и так мало. Опустив парня на диван, дон ушел из комнаты на несколько минут - к своим, чтобы найти среди охранников хоть кого-нибудь, кто встречался с вывихами и  не боялся вворачивать суставы обратно. Нашелся. Один. Довольно новый в компании, но сейчас дело не в доверии.
В гостиной уже было не двое человек, а целых пятеро. Еще и Чолита, притащившая миску с холодной водой и перевязками, и начальник охраны, тоже сочувствующий и переживающий, словно помяли его близкого друга.
Вызвавшийся доброволец сел рядом с Корсо, аккуратно сомнул пальцы на его плече, прощупывая состояние суставов и в какую сторону двигать. Было видно, что волнуется, но всячески пытался не показывать своих перепуганных глаз. А ведь правда - вдруг нетуда? И вся вина на нем. Но взялся, согнул руку Дамиано в локте, прижал к телу, дернул вниз и наружу и поднял руку, укладывая запястье на плечо.
- Вроде все... - отчитался парень, вставая с дивана, словно ошпаренный, явно опасаясь того, что сделал что-то не так.
- Хорошо. - Хорошо? Тони не знал. Самому ему удавалось неоднократно наживать себе вывихи разной степени сложности, но вот по другому человеку было трудно сказать - все ли в порядке. Охрана быстро удалилась, и в гостиной осталась только Чолита, суетившаяся и принося из аптечки разные мази и лекарства, которые, по ее словам, могли бы помочь. Дон подошел к Дамиано, положил руку на его голову и наклонил ее вперед - приметил еще тогда, когда входили в дом, засохшую кровь в волосах. Распутал пальцами - просто царапина.
- Лучше принеси перекиси. - скомандывал он своей кухарке.

4

Жилой район » Квартира Эдуардо Вилладжо

Отойдя немного в автомобиле, Дамиано только коротко рассмеялся, когда дон, поддерживая его, повел в гостинную. Он уже сносно стоял на ногах и мог идти сам. Тем более, что слабости уже и правда не было. Но лишать старшего Морелло от такого удовольствия - раз уж он хочет протащить его на своем плече - он не стал. Пусть ему.
От дальнейшего мельтешения вокруг него толпы народа снова стало смешно, и Дами все время экзекуции кусал губы - но не от боли, ее как раз он мог терпеть без проблем. Кусал, чтоб сдержать так и рвущийся из груди смех. Вменяемо реагировал только на женщину, когда она оказывалась в подходящей к нему близости.
Всю экзекуцию перенес без звука, пялясь куда-то в потолок и больше удивляясь поднятому переполоху. Как только незнакомый "лекарь" закончил - нахально повел рукой по кругу, пересилив боль, подняв локоть максимально высоко и опустив круговым движением до упора вниз. Теперь бондаж и минимум четыре дня покоя. И растирания.
Хотел было уже вставать и ретироваться, а и тут не дали - тяжелая ладонь опустилась на макушку, пригнула, и Дамиано пришлось послушно замереть так, позволяя распутывать сбившиеся волосы и изучать пальцами ссадину, о которой он сам и думать забыл.
- Ну хватит уже... - Сказал тихо, подавляя улыбку, так и рвущуюся вернуться обратно на лицо.

5

Все стерпел без единого звука или слова, но, кажется, надоело, попросил прекратить. А Тони уже не мог уняться. Чувствовал, что перед тем, как послать Корсо в квартиру, надо было по возможности больше рассказать о Вилладжо, чтоб он был готов. Так что, дон терзал какой-то долей вины за то, что произошло. Да еще и так резко подорвал парня на ночь глядя, а теперь и вывел его из рабочего состояния на целую неделю. Как потеря лучшего солдата. Но стоило надеятся на хорошее.
Антонио дождался, пока Чолита принесет маленький пузырек с перекисью водорода, все еще не отпускал голову Корсо, сжимая череп пальцами. Женщина смочила ватный тампон и подала дону, заглядывая через его плечо на то, что он делает. Ватный тампон прошелся вдоль небольшой ссадины, которая шла как раз по шву черепа. Если бы ударился сильнее - мог сильно повредить себе голову.
- Сделай другое крепление для маски. - Тони кинул тампон на стол и взял из рук Чолиты приготовленный компресс. - Ты мог расшибить голову.
Сев на подлокотник дивана, положил перевязку на плечо Дамиано.
- Не дергайся. - На всякий случай, если тот захочет взбрыкнуться и воспротивиться такому отношению к себе. Закончив с компрессом, Антонио сел в кресло, что стояло рядом же, и стал выуживать из кармана то, на что успел ограбить Вилладжио. Доставал аккуратно, чтобы не наткнуться пальцами на удостоверение, которое мечтал подарить тому, кто и затеял весь этот сыр-бор. Чолита, поняв, что совсем не в тему здесь находится, поспешила покинуть гостину, предварительно поставив перед доном пепельницу. Знала, что захочет курить, что, впрочем, он и сделал. Прикурив, Тони стал разглаживать ладонью скомканные бумажки, тоже уже запачканные кровью, рассматривая то, что в них написанно.
- Есть, пить? - отвлекся на Корсо, не поднимая взгляда.

6

- Я все равно ее расшибу - рано или поздно. Вам ли не знать. - Голос звучал глухо из-за того, что голову ему поднять так и не дали. Блондин хмыкнул, вновь ухмыляясь, завесив эту ужимку челкой и остальной массой волос, что ссыпалась усилиями Морелло на лицо. Он был пластелином в руках дона, мягким маслом, податливо принимая все дальнейшие процедуры с таким видом, будто всегда вот так сидел после каждого ранения, и его заботливо перевязывали и лечили именно эти руки.
Отпустил, наконец, отошел, садясь в кресло - Дамиано наблюдал за Антонио, подняв голову и свободной рукой смахнув волосы с лица, приводя себя в относительный порядок. Не удержался, проводя пальцами по татушке - тонкая корочка, пара дней и рисунок будет чистый. Дотянувшись до своей безрукавки и куртки, которые были сняты в процессе возни с "ударенным" плечом, куртку набросил, прижимая травмированную руку к груди, так и оставив ладонь лежать на здоровом плече.
- Нет. Спасибо. - Улыбнулся, еще раз качнув головой и подхватив маску вместе с безрукавкой. - Если вздумаете заниматься самоедством по моему поводу - сразу скажу. Зря. Я могу быть свободен? - Спросил привычно.
Он хотел пить. Да. Но навязываться и тратить чужое время - пустое и нечестное времяпровождение.

7

Тони отложил в сторону бумажки, что перебирал, сомнкнул пальцы замком и положил на колени. Устал немного за эти дни, спал мало, думал много, поэтому откинулся на спинку с облегчением замечая, что сумел предотвратить еще одно неприятное дело в его сторону. Пока... пока не найдут.
- Нет. - категорично ответил на поставленный вопрос Дамиана и повернул голову на бок, чтоб посмотреть на него. - Я хотел у тебя кое что спросить.
Вопрос нужно было еще создать, сгруппировать все, что интересовало, в одну лишь фразу, чтобы не показаться мягким и чувствительный в данном вопросе.
Тянул время, раздумывая, хочет ли действительно знать, или - да ну - перенести на другое число. Хотя, эта привычка переносить важные разговоры раздражала самого Тони, отчего он чувствовал себя слабым.
Стряхнув пепел с сигареты и затянувшись последний раз, он пересел на диван, к Дамиано, точно так же складывая руки в замок вторя привычкам своего отца, когда тот собирался разговаривать о чем-то важном. Только Жанфранко обычно клал руки на стол, а тут, в гостиной, это было невозможным.
Снова мысли о другом, лишь бы не касаться той темы, о которой собирался говорить.
- Расскажи в подробностях о смерти Беатриче.
Последний раз вслух слово "Беатриче" дон произносил очень давно, даже и забыл, как оно звучит - Беатриче. Но на удивление, почти ничего в нем не колыхнулось от этих мыслей, от этой фразы. Словно бы рассказывал о ком-то другом, о своем хорошем соседе, а не о некогда любимой женщине. И стало легко вести разговор.

8

"Спросить?.." Поднявшийся, было, Дамиано сел обратно, уронив маску вместе с безрукавкой, на диван рядом. Терпеливо ждал, какой именно вопрос озвучит дон, и, наконец, проследил взглядом, когда мужчина пересел. "Нервничаешь?.. Или все же спокоен?.." Попытался определить состояние Антонио.
- В подробностях? Я не буду. Не нужно вам. Умерла быстро и не мучилась. Этого будет достаточно. Язык - он враг, когда нет покоя в душе. А если нет покоя, то нет смысла об этом говорить.
"Говори то, что хотят слышать? Бред собачий и чушь. Никто не хочет слышать все. Никому это не нужно. Это самоедство. Нет. Желание знать правду без возможности что-либо изменить - изощренная форма мазохизма."
Блондин качнул головой. Все время, пока отвечал, он смотрел куда-то на руки Антонио, изучая их взглядом. И только сейчас посмотрел в лицо. Спокойно, взвешенно, без тяжести и напускного трагизма или желания спасти. Просто не нужно. Будет настаивать - черт с ним. Но эта информация ему никак не поможет. Наоборот - навредит.
Для того, чтоб быть свободным - нужно меньше знать. А сеньор Морелло, по мнению Дамиано, знал и так достаточно для того, чтобы плохо спать.
- Вам бы выспаться. - Сорвалось то, что было только в мыслях. Тоже - без жалости и лишней мягкости. Совет, что ли. Напутствие к отдыху, ну да. А действительно ли дело в физической усталости - блондин сейчас не думал. Когда отдохнул физически - с остальным можно справиться куда как легче и быстрее.

9

Как и предполагал Тони, Дамиано не кололся. Наверное, запомнил испуганный взгляд там, в кабинете, когда принес голову и руки Беатриче. Но чего теперь боятся подробностей, когда дон уже видел  - о боже! - расчлененную супругу в кейсе для переноса прохладительных напитков. Конечно, мораль всегда висела на первом месте, и ощущение, странное, пугающее, заставляющее сосать где-то под ложечкой, не отпускало, но Антонио чувствовал определенное удовольствие в том, чтобы еще раз - последний раз - послушать сплетни о своей супруге. Бывшей супруге. Послушать, и перестать расстраиваться по поводу того, что снова Каталани может поставить подножку.
Нет, он хотел слышать. Даже не как экс-муж, а как любознательный человек. Хотелось знать, насколько Беатриче доверчива, как все прошло, в чем она была одета.
- Расскажи. - Тони возбудился, словно ребенок, мечтающий разобрать нового робота, рассмотреть все внутренности, не найти там ничего интересного и забросить это дело. Но пока не посмотрит, не проверит - не успокоится. Кроме того, нежелание Корсо рассказывать - будоражило еще больше. Подсознательно закладывалось, что должно быть что-то интересное.
- Не стоит беспокоится обо мне. Лучше расскажи - мне спокойнее будет. - фраз были вкрадчивыми, словно бы Морелло пытался увлечь Корсо беседой, чтобы тот с большей охотой начал рассказывать. Даже не заметил, как пальцы нетерпеливо сгребли запястье собеседника - чтобы не ушел наверняка. Только если вырваться.

10

Дамиано опустил взгляд, склоняя голову к плечу, поглядел на чужую руку на собственном запястье.
Гораздо больше его беспокоил один единственный факт - зная что-то, уже сложнее притвориться, что не знаешь. О способности дона лгать он не знал совершенно ничего - не доводилось при этом присутствовать. Рисковать собственной шкурой он не любил. А чужой - вдвойне. Раскрыть детали, означало бы - при допросе полиции, если он будет (в чем блондин капитально сомневался - как-то не верилось, что труп в чемодане поднимут со дна Тибра) повышается вероятность сболтнуть лишнего. А ни ему, ни Антонио это не надо. Рука в чужих пальцах напряглась, кулак сжался, но блондин не пытался освободиться. Только отрицательно качнул головой.
- Не время. Позже. Если будет волна - пусть она сначала отойдет. А потом я хоть в письменной форме отчет принесу; с деталями и подробностями. Но - не сейчас. - И в этом было беспокойство уже не за крепкий сон дона, а за его сон в поместье Морелло, а не на койке в камере.
Блондин снова взглянул в лицо мужчине, и взгляд получился немного напряженным предостерегающим. Не приведи Господи вздумает надавить... Получится неприятно. И вероятно, пострадает у него не только плечо, но и лицо - если вдруг неутоленное любопытство обернется неадекватной агрессией.

11

Что за ерунда? Какого черта такое отношение? Неужели он, Тони, выглядит настолько испуганным, или подавленным, или уставшим, что ему так не хочется говорить правду. Неужели он, как женщина, не сможет перенести то, что ему скажет. Он был более, чем уверен, что Дамиано сделал убийство красивым актом, даже если сама смерть не кажется красивой. Много крови, развороченные ребра, многочисленные ножевые полосы - это не для него. Так чего таить?
Может быть, Корсо хочет показаться праведником, красиво расстаться с тем, что было, сохранив при этом все секреты при себе. Ему действительно совершенно не обязательно рассказывать это кому-то из клана, кому тоже вдруг станет интересно, но раз дон просит - он обязан. И тут даже дело не в заботе о психическом здоровье, а принцип.
- Я - заказчик. Ты - исполнитель. - Антонио попытался выйти из того сотояния, когда кровь начинала бурлить со страшной силой от нетерпения. Его слова казались спокойными, но было слышна та грань напряжения, когда еще чуть-чуть и - бах! - Я хочу деталей. - И эта попытка  говорить нейтральные слова вместо "требую" или "приказываю", чтобы не заводить самого себя, сделать видимость, что это простой разговор. - Долго мы будем вести этот разговор?
Дон убрал свою руку, резко, словно откинул прочь, и придвинул к себе пачку - никотин расслаблял.
- Я не хочу "потом". Я хочу сейчас же. - голос уже более спокойный, но все равно пальцы тресутся, теребя желтый фильтр сигареты. - И мне непонятно твое беспокойство по этому поводу. Ты заставляешь меня нервничать, я начинаю думать, что все прошло не так, как запланировано. Неужели не ясно?
Все, выбился из своей колеи. Голос стал громче, требовательней, взгляд упрямый и хмурый - глаза в глаза, чтоб Корсо не понял это шуткой или баловством.
- Ты мне все рассказываешь сейчас, или... - или что? Дон еще не успел придумать. Но, в конце концов, найдет отмычку, чтобы разубедить Дамиано строить из себя сердобольную девицу.

12

Дамиано потянул носом воздух, как почуявший жертву хищник. Злость ощущалась вкусной. "Во мне усомнились..." Ущемленная гордость ощущалась куда более болезненно, чем вывернутое из сустава плечо. "Да за кого он меня мнит?.." Благость адреналинового пика сменилась едкой злостью.
- Я свернул ей шею. - Выплюнутые слова. Сквозь зубы. Блондин размял запястье, которое только что держали пальцы дона. Сбросил прикосновение, избавился, как от ненужной вещи. - Она открыла двери сама. Я ее из ванной выдернул. Она была в полотенце. Из квартиры увез в чемодане XL. Два или три часа еще катался по городу. Выехав за пределы Рима, свернул к реке по боковому съезду. Нужное отрезал болгаркой на аккумуляторах. Тело оставил в том же чемодане на дне реки. Все грязное выбросил в порту - там быстрее выкидывают мусор из-за рыбных обрезков. Пилку сбросил с парома в море. - Упрямые губы сжались в нить, парень подхватил с дивана свою маску и безрукавку. Внутри все клокотало. - Теперь я могу идти? - Холодно, почти зло. Оставаться ему не было смысла.
"Ты считаешь, я спасаю твою хрупкую "детскую" психику?.."

13

Успокоился, удовлетворил свое любопытство, выслушал всю историю от начала до конца, впитывая - как губка. На словах это показалось ужасно неинтересным, скучным, обыденным убийством, и даже та деталь, что жертвой была его бывшая прекрсная жена - не украшала истории. Мышца лица Тони заметно расслабились, а взгляд стал каким-то скучающим. Это как развернуть рождественский подарок до наступления праздника. Настроение утрачено. Но, в конце концов, он добился того, чего хотел. Заставил, узнал, и пусть Корсо все рассказал с пронзительным холодом и неудовольствием, Морелло чувствовал себя правым.
Но, несмотря на внешнее спокойствие, внутри все колотило, шумно отдаваясь бешенным ритмом в висках. Не хотел успокаиваться. То ли Дамиано, то ли он - Тони - так себя взвинтил, что было трудно совладать с собой, прийти в норму, расслабиться. И этот тон, придавший рассказу особенную окраску, словно бы Корсо рассказывал о чем-то личном, своем, не желая, чтоб об этом узнавал кто-то другой.
- Так лучше. - негромко сказал дон, чуть улыбаясь. Все-таки ощущение, что он "победил" - не отнять. Любил, когда все делали по его желаниям. Чуть повернулся корпусом к Дамиано, докуривая свою сигарету, и почему-то совершенно расхотел оставаться сейчас один. Мысли о том, что надо бы подумать в одиночестве, испарились, хотя присутствовали в голове дона каждый раз, когда случалось что-то значимое. Медленно начинал успокаиваться и внутренний огонь, заставляющий Тони в такие моменты суетиться и переживать. Или никотин помог?
- Нет, не уходи. - Антонио протянул руку к Дамиано, коснувшись его волос, и заправил прядь за ухо, чтобы ничто не мешало смотреть на его упрямый красивый профиль. Дикий. - Ты куда-то торопишься?
Мужчина мельком глянул на часы, висевшие на стене. Было уже где-то около часа ночи. Куда можно было спешить в такое время?

14

Снова расслабляются плечи, снова опускается рука с маской. Безрукавку, скомкав, блондин засунул уже под крепления - так было удобней. Расслабляются поджатые губы, будто Дамиано отступил, осознав ошибку. Но взгляд остался холодным, напряженным, недовольным.
- Мне не удобно так. - Невнятный взмах здоровой руки в сторону выбитого плеча. Мышцы все равно приходилось напрягать, чтоб кисть не съезжала вниз. Впрочем, теперь можно и на колени опустить - раз уж он сидит - что парень и сделал. - С бондажем было бы проще... - Ответ на вопрос получился смазанным и почти не в тему. Наверное, мужчина и не поймет толком, о чем он.
Нет, он никогда не спешил. Если только это не входило в интересы дона. Да и куда ему спешить - домой? Спать? Возможно. Но он может отсыпаться до упора. Днем. И теперь Иззи не будет его дергать, иначе ей не поздоровится. Да, там бондаж, и таблетка кодеина, и шипучка из холодильника.
Хотелось пить. Он не думал, что будет задерживаться. Он вообще не думал, что Антонио потащит его в дом и будет возиться с ним, как с членом семьи. Бред сивой кобылы. Он - Дамиано Корсо Росетти - сидит на диване в этой лощеной гостиной, с ним только что возился почти весь штат охраны, трясясь, как напуганные мыши, и сам дон смывал кровь с затылка а совсем только что заправлял прядку за ухо, как своему родному. Бред. Точно.
"Ты думаешь, я твой зверь?.. Чего тебе нужно?.." Тупой, ленивый интерес выплеснулся во взгляд, когда блондин наконец поднял голову, посмотрев на Антонио - выжидающе, привычно спокойно и терпеливо. Ожидая, что будет сказано дальше.

15

Тони плавно кивнул, молча соглашаясь с тем, что Дамиано действительно будет удобнее с бандажом, но, кажется, у них в доме нет ничего похожего, разве что - сделать из какого-нибудь материала. Можно было бы попросить заняться этим и Чолиту, но вставать не хотелось. Дон отлепил от плеча парня компресс, который, по сути, должен снять опухоль, но, кажется, он не справился. Место, откуда Дамиано выбил кость - вспухло и казалось неестественным. Говорить о том, чтобы он завтра же обратился в травмпункт на наличие внутренних трещин и прочих физиологических проблем, Тони не стал. Знал, что парень разозлится. Да, и, к тому же, взрослый - сам разберется со своими проблемами. Это Антонио всегда лез во все дела - ощущая себя опытным, словно бы такие обыденные бытовые вещи могли случаться только в его жизни. Наверное, во всем виновато отцовство. Тогда-то весь клан ощутился как родная семья, а не как шайка головорезов, которые тебе либо далекие родственники, либо никто. А с появлением ребенка некоторые чувства переобразились. И не всегда в хорошую сторону. Паранойя не бывает хорошей.
И то ли это усталость моральная от перегрузки эмоций за вечер, то ли наоборот - энергичность от хлынувших потоком ощущений, но Тони ощутил нелепую тяжесть во всем теле и желание поскорее избавиться от этого груза. Тот адреналин, скопившийся за время их небольшого приключения в квартире Вилладжо, не успел выплеснуться, по крайней мере - у него, и мешался теперь.
- Останься. - То ли предложение, то ли наоборот - указ. Морелло еще и сам толком не знал чего добивается, кроме того, что кровь стучал, прося добавки. Эта фраза, что он сказал, показалась ему дешевой, слишком пошлой на вкус, но иначе выразиться он не смог. Да, и давно уже привык не стыдиться сделанного или сказанного. Все равно не исправишь.
Просто как порыв - обхватить Дамиано за плечо, здоровое, чтобы прижать к себе и коснуться губами примятых от бонданы волос над ухом, шумно вдыхая в себя смесь запахов: естественный, лекарственный и совсем немного - от крови. Сразу как-то успокоился, словно снял с себя напряжение, даже если Корсо оттолкнет.

16

- Я никуда... - И выдох, когда его обняли. И удивленно поднятые брови.
Дамиано напряженно замер в первый момент, пораженно глядя перед собой. "Ох ничего же себе..." Вытянувшийся струной позвоночник, неестественно прямая спина - неестественная поза.
И мягкий выдох над его ухом, куда-то в висок, где только что почти отеческим поцелуем прижались губы.
Блондин замер настороженным вспугнутым зверем; стеклянный, хрупкий, почти напуганный. "...семь, восемь, девять... десять... одиннадцать..." Перевел застывшее дыхание, упираясь ладонью в мягкие подушки дивана, найдя для себя точку опоры, чтобы не наваливаться на Антонио всем весом. И опустил подбородок на плечо, расслабившись под обнимающей рукой. Почему-то дон ощущался сейчас, как человек, глубоко уставший, изможденный. И очень хотелось отдать столько сил, сколько будет - чтобы тот мог идти дальше.
Он преклонялся перед сильными людьми. Это было для него основным критерием для признания - Сила - внутренняя, сдерживаемая, мощная. Уважение и авторитет получали только и исключительно сильные - это был слепой инстинкт, что-то глубоко животное, как закон выживания в джунглях. И сейчас Дамиано хотел - отогреть, поддержать, большой кошкой посидеть в руках, чтобы можно было рядом с ним успокоиться, отойти от давящей усталости.
- Я не уйду. - Сказал тихо, не двигаясь, не пытаясь отстраниться и не говоря ничего больше.
Почему-то вспомнился отец, и Абеле - что-то было в этом моменте глубоко от семьи. От Семьи. Наверное, так понимало мафию и клан предыдущее поколение. Семья - единой крови - сейчас политическая почти структура, где даже кровь ничего почти не значит.

17

Стало невыразимо приятно от этого ощущения напряженности во всем теле Дамиано, но при этом - покорности. Не убежал, взбрыкнув строптиво, а остался, хоть и так, вытянутым как струнка. Но это и понятно, потому что даже для Антонио ситуация показалась несколько некомфортной с той точки зрения, что он не мог объяснить ее толково для себя, а уж для Корсо - вслух - еще сложнее. Просто ткнулся носом в его светлые волосы, притихая на какое-то мгновение.
Надо было как-то помочь Дамиано расслабиться, чтоб он успокоился, хотя - это все на словах выглядит так просто, да и те движения Антонио не слишком способствовали равномерному дыханию. По крайней мере для него самого. Сильно, до дрожи в теле, хотелось человеческого тепла, запаха, ощущения тела, причем не родственного, а совершенно чужого. И останавливаться было страшно, рискуя испортить себе настроение.
Тони глубоко вздохнул, пытаясь совладать с собой, прийти в норму от навалившегося дурмана, но не успел, собственные руки его опередили. Сжав пальцы на шее Корсо, продвигая их выше - в затылку, аккуратно обходя болезненные точки после удара, притянул парня к себе, упираясь своим лбом в его. С закрытыми глазами. Сейчас... сейчас... все поймет и осознает, придет в норму.
Рука скользнула под куртку, обжигаясь о, казалось бы, теплую кожу торса, крепко обхватила под талию, обнимая, все сильнее притягива к себе. Совсем хорошо. Теперь дрожь, идущая по телу, уже не та - от усталости, а наоборот - от переизбытка энергии, которую Морелло еще не успел потратить. И мягкое тепло, волнами накатывающее и укачивающее. Самая приятная стадия возбуждения.
Наконец дон открыл глаза, рассматривая светлые ресницы глаз Корсо, и чуть отстранился, чтобы снова пойти навстречу, поцеловать мягко в скулу, рядом с ухом, затем уверенно ниже, уже чувствуя на своей щеке дыхание. Поймал вздох, накрывая губами, придерживая лицо парня за подбородок, чтобы не дернулся. Поцеловал неторопливо, без напора, только ради самого акта поцелуя, пытаясь успокоить под ним Дамиано.

18

"О, как..." Дамиано не вздрогнул, когда пальцы сомкнулись на шее, поднялись по загривку - "Ох, черт..." - так правильно, так знакомо, прикосновениями из предыдущей жизни. Не напрягся, наоборот, податливо плавясь под чужой рукой, обволакивая, поддаваясь настойчивой руке, подняв голову. И глаза не закрыл, видя только серебристо-черные кончики ресниц и почти физически ощущая медлительность прикосновений и поднимающееся пеленой чужое желание быть ближе.
"Не пожалеешь?.." - наконец глаза в глаза, и на синем, прозрачном и ярком, раскрываются шире темные зрачки, как округлившиеся на вздохе губы. Он понимал это лучше, чем предыдущие объятия - почти дружественные, спокойные.
И снова удивился. Вот уж, неожиданно - "Padrone!.." - прикасается осторожно, словно он действительно отстранился бы, оттолкнул. Дамиано закрыл глаза, ловя неожиданную настороженную нежность, почти теряясь, и отсчитывая каждую секунду, как отсрочку, ощущая окружающее время, как замерший тяжелый песок, и сам инстинктивно боясь спугнуть даже вздохом.
Поцелуй - "Иисусе..." - последняя ступень, за которой познание, и решение, и принятие. Последняя ступень, после которой придется притворяться, что все как прежде. Плавиться, гореть под чужой рукой, пока инстинкт решает за тебя, пока поцелуй - это только исследование, а не страсть, которой только суждено родиться... если ей будет позволено. И сползает с плеча только наброшенная куртка, сдвинутая нечаянно чужой рукой - невольно, мимоходом; но уже все равно.
"Позволишь?.." - прогнуться под рукой, упираясь ладонью в спинку дивана. Приподняться, почти не размыкая губ, ловя дыхание, разделяя, делясь. Горечь никотина на чужих губах - странно мягких и тоже неторопливых, как само время. Дами развернулся, перебрасывая ногу через колени дона и садясь, плавно, медленно съехав ниже и шире разведя бедра. Приоткрыл глаза, сквозь ресницы глядя в лицо, в считанных мгновеньях от нового поцелуя пытаясь увидеть что-то, чего не знал раньше.

19

Тони улыбнулся, сквозь поцелуй, вернее, даже не поцелуй - прикосновение двух губ, в то время, как Дамиано заерзал, на некоторое время вырываясь из объятий, чтобы снова стать ближе. Еще ближе. Он сразу же схватил, чтобы не приведи Господь потерять, обвил руками за талию, придвигая к себе все теснее, теснее, уже чувствуя всей плоскостью своего торса жаркое прикосновение тела. По спине прошла резкая волна возбуждения - оказаться невозмутимым в такой ситуации было невозможно, тем более, когда обнимали не только руками, но и ногами, соприкасались между собой гениталии. Запрятанное в темный угол скопление тестостерона, который не успел проявиться в агрессии, снова показало свои уши, но теперь в другом свете - в плотском желании. И это даже было хорошо.
Дона совсем не тревожило такие факты, как то, что они с Корсо хоть и знакомы давно, но никогда не были близки в общении. И не будет. И, что все это может вылиться в некоторый дискомфорт, особенно при встрече тет-а-тет. Да что теперь об этом думать. Как там? Не стыдиться того, что уже сделано. Разрешение на шаг назад не давали.
Поэтому Антонио так сильно сжал в руках тело Дамиано, наслаждаясь его молодой силой, крепкостью, тяжестью. Конечно, старался быть внимательным, потому что помнил - рука, которая была тут же пристроена к дону на плечо во избежание разных неприятных моментов.
Так как куртка уже спала, то никаких преград для ласк практически не оставалось. Но долго заморачиваться на прелюдиях в данный момент Тони не хотелось. Вернее - не моглось. Его рука с одной стороны подхватила Дами под задницу, сжимая пальцами ягодицы, а вторая сгребла пах, жадно, словно это принадлежало только ему - дону.
Быстро разобравшись с застежках на брюках, мужчина просунул руку внутрь - в жар. Сразу же, без обычной преграды  в виде мягкой ткани белья. Отличная свобода для маневров, можно сразу же вложить в руку член, чувствуя, как он начинает наливаться под пальцами.
Все, теперь Тони было тяжело сдержаться, оставаясь на дистанции ласкового поцелуя. Он впился, смял губы Дамиано, с напором толкаясь языком внутрь, разрывая слабую сейчас защиту из губ и с удовлетворенным глухим стоном встречаясь с языком своего партнера.

20

Губы змеятся, изгибаются в дикой, немного безумной улыбке, и в синеве взгляда всплывает что-то жуткое, животное и жадное. Дамиано на миг закусывает губу, стараясь удержать эту улыбку - это - происходящее - он понимает еще лучше, чем то, что было еще минуту назад. Вновь изгибается позвоночник, мышцы спины напрягаются, когда сицилиец откидывается назад, в обнимающие руки, давая этот момент псевдосопротивления, знакомя с тяжестью собственного тела. "Удержишь?.. Хватит сил-то?.."
Ломкий, волнообразный прогиб в пояснице - навстречу ладоням, и по позвоночнику уже идет дрожь, сладким жаром обнимает. И в ответ на стон, и на поцелуй - глухое, ворочающееся зверем в горле рычание. Поцелуй совсем другой, и прикосновения тоже - до боли, не щадя, не отступая. Жадно, сильно, властно. Он умел это - быть чьим-то без остатка, здесь и сейчас, без сожалений и упреков на потом. Мальчик на один час - вспышка, огонек, достаточно сильный, чтобы выдержать чужую ярость, и страстность, и жажду.
"Не многие могут выдержать страсть сицилийца..." - всплыла в памяти его же фраза из прошлого. Его страсть выдерживал в полной мере только Василиск. Да и то...
Выброшенный осколок из памяти - он здесь и сейчас, и возбужден без мыслей о человеке, который был важен.
Ярким прострелом боли - плечо, когда он отклоняется еще назад, играя свои опасные игры, разорвав поцелуй и сдвинувшись еще вперед, промежностью, ягодицами вжимаясь во все увеличивающуюся плотность у Антонио в брюках. Уперся здоровой рукой в край дивана, держа равновесие, выгнув спину и глядя вниз, туда, где сжимала его нетерпеливая ладонь. И сымитировал простейшее движение - вжавшись сильнее и отступив, зашипев сквозь стиснутые зубы и ухмыляющиеся, яркие и влажные от болезненного поцелуя губы.
"Давай... Я возьму все... Со мной не страшно..." И на периферии: "Вот пес, который за шиворот треплет кота, который..."

21

Это незначительное, с точки зрения стороннего наблюдателя, если такой бы был, движение бедрами, естественное и плавное, перевесило в Тони еще одну чашу. Тягость полилась через края, не давая спокойно дышать и контролировать собственные движения с той точностью, с которой хотелось. И, уже не чувствуя вокруг ничего, кроме рук, тела, губ, чужого жара, перекатывающегося в свой собственный, дон оттолкнулся от дивана вперед и вбок, заваливая Дамиано на спину, предварительно успев подложить под левую лопатку руку, все еще помятуя о вывихе. Но все равно движение вышло резким, грубым, нетерпеливым. Хотелось снова окунуться в огонь, еще сильнее по напору, чем был до этого. Вжался бедрами в пах, приподнимая рукой ногу, чтоб быть ближе, теснее к желанному.
Теперь медлить было нельзя, иначе - потухнет то стремительное и неукротимое, что вдвоем построили за пару минут. Антонио уцепился пальцами за пояс растегнутых брюк, приподнимаясь на руке над Корсо, чтобы снять их без заминок, откинуть в сторону стола, где уже валялся пиджак, сдернутый точно так же в попыхах.
Нависнув над парнем, Морелло неохотно оторвался от ласк на какое-то мгновение, чтобы нашарить в рядом лежащей аптечке что-нибудь нейтральное, с хорошим свойством смазки. Только не вазелин. Крем. Что-то нашел, главное не перепутать, потому что голова совсем не работает.
Тони снова опустился всем телом на Дамиано, осторожно, чтобы не задавить. Нашел его губы своими, в очередной раз даря жадный поцелуй, протискивая язык между губами, оборачивая и толкаясь с собратом. И заново все тело прошибает крупная дрожь возбуждения.
Рука добралась до члена, в несколько движений ставя его в полное эрегированное положение, и опустилась на мошонку, чуть сжимая пальцами и перекатывая яички. Нетерпелось пойти дальше, пройтись подушечками пальцев по кожной перемычке, ведущей к сжимающемуся кольцу напряженных мышц. Дон отстранился от поцелуя, утыкаясь лицом в шею, хаотично оставляя поцелуи, чтобы сосредоточиться сейчас на том, что внизу. На легких дразнящих прикосновениях к внешнему сфинкетру, расслабляющим нажатиям, чтоб можно было бесприпятственно скользнуть внутрь.

22

Перемена позиции, и он уже снизу, а не сверху - мягкие подушки под спиной, скрипящие пружины, сладкая тяжесть сверху. Движение навстречу, и тело в чужих руках - податливое, гибкое, хищное, звериной резкостью реагирующее на возбуждение. Вздох, и еще - в ответ на движение руки вдоль члена. Хорошо...
Спустив одну ногу на пол, упираясь подъемом в мягкий ковер, Дамиано приподнял бедра навстречу чужой руке. Он чаще забывал о том, что левое плечо не в порядке, и даже сейчас, привычно легким движением заводя руку себе за голову, чтоб упереться ладонью в подлокотник, только зашипел сквозь зубы от боли. Левой он собственный вес точно не удержит, и Антонио вобьет его головой в чертов диван. Однако пока этого достаточно, и другую руку можно запустить под рубашку, вытянув край из-под брюк, и повести ладонью по спине, по перекатывающимся мышцам, вжимая пальцы в узкую ложбинку над позвонками - до самых лопаток, не доходя до шеи, чтоб спуститься вниз и обнять за талию, будто удерживая. Блондин склонил голову к плечу, и тут же запрокинул немного, открывая горло, горячечно хватая саднящими и горящими от яростных поцелуев губами воздух. Облизнулся, лихорадочно выдохнув, и, не удержавшись, коснулся губами жестких темных волос, прихватив губами прядь и слегка потягивая.
- Я не умею... тихо быть в пассиве... - Сообщил, ухмыльнувшись и чувствуя вновь осторожные, а не жадные, как совсем недавно, пальцы - внизу, толкающиеся ритмично, но не спешащие пока проскользнуть внутрь. Его самого не смущало ничего, пусть даже сюда на его крик сбежится все поместье. Но с другой стороны очень не хотелось, чтобы все это увидела Джули.
Качнув коленом ноги, что ступней упиралась в диван, Дамиано огладил внутренней стороной бок дона, его бедро, на секунду ощутив контакт - кожей к коже - там, где задралась его усилиями рубашка.
- И без резинки... буду отбиваться... - Следующим выдохом. Для него это важно. Как правило. И Антонио был не исключение из правил - здесь он был таким же, как все. Расслабившись, Дами закрыл глаза, тут же чувствуя, как утихает дрожь, появившаяся из-за смеси возбуждения и напряжения в мышцах. Господи, как правильно - спешно, страстно. Сильно...

23

Сдерживая натиск все нарастающих волн, охватывающих все тело, Тони сконцентрировался на своей руке, ласкающей Дамиано там, внизу. Палец толкнулся внутрь, легко скользя благодаря крему, за ним последовал и второй. Оба остановились сначала лишь по первую фалангу, позволяя сфинктеру привыкнуть для начала к такому объему, и лишь потом прошел глубже, на всю длину. Теперь главное скользнуть подушечками по внутренней стенке, правильно согнуть пальцы, чтобы сразу найти предстательную железу. Нащупав, дон нажал на нее пальцем, раздразнивая, чтоб Корсо не сопротивлялся внутри и смог сильнее расслабиться.
Фраза, показавшаяся сначала смешной, немало распалила и так приходящего в возбуждении мужчину. Удивительными все-таки свойствами наделены некоторые слова в некоторых ситуациях.
- Хорошо, кричи... - успокоил он Дамиано, надеясь на то, что комната дочери находится в тако отдалении, что она не услышит не звука. А что до остальных - Антонио все равно.
Оставив еще несколько поцелуев на поддатливой, выгнутой навстречу шее, Тони отстранился, приподнимаясь на локте и вытаскивая пальцы из тесной плоти.
- У тебя есть с собой? - если нет, то, кажется, Морелло бы не сдержался, даже зная, что стоит лишь подняться в кабинет или спальню, где обязательно найдется упаковка. Силы были нужны для другого.

24

Дамиано жмурится, вздрагивает чуть ощутимо, когда пальцы находят, задевают внутри простату, играются. Как легко подчинить чужое тело. Главное - знать, как - и оно не сможет не откликнуться, будет это по согласию, или без.
Вскинуть голову, когда пальцы выскользнули - а пламя внутри только начало разгораться, тихое пока, слабое, только набирающее силу. Взглянул коротко в лицо, чуть не рассмеявшись. Только улыбнулся. И снова левая рука на краю. И снова на нее опираться.
- А если бы не было?.. - Поинтересовался хрипло и шутливо, свесившись за край дивана, дотянувшись до своих брюк и выдергивая упаковку из кармана. Глянул, проверяя - не тот - и сунул обратно. Встряхнул брюки, разворачивая, и расстегнул кнопку на заднем кармашке, наконец выуживая желанный пластиковый квадратик. Откинулся обратно, подняв упаковку к лицу, закусив и уже освободившимися руками принимаясь деловито расстегивать ремень на брюках дона, выдернув его из петлиц, тут же бросив на пол. Плечо ныло адски, и преодолевать каждым движением сопротивление отечных мышц было неприятно, и пальцы почти не слушались. Но терпения было очень мало, а щадить себя парень не привык. Наконец - сдернуть расстегнутые брюки вместе с бельем вниз, хотя и ощущалось голой кожей к ткани очень интересно. Обхватить крепко стоящий член ладонью, утробно мурлыкнув... и оттуда, оборвав краткую ласку - вверх, задирая рубашку, по животу, всей плоскостью ладони знакомясь с чужим телом, по неровности движущихся при дыхании ребер, на грудь, чтобы проехаться пальцами по твердой бусине соска. Поджарый, крепкий, нетерпеливый... "Мой... Сейчас - мой..."
Еще улыбка - Дамиано не рискует заставлять долго ждать, надрывает уголок упаковки и тут же тыльной стороной стирает с губы проступившую из отверстия смазку.
Дорвал, мазнув перепачканными пальцами по мгновенно ставшему скользким тонкому пластику. И больше не медля, быстро и ловко надел, не забывая раздразнивать лишними прикосновениями, окончательно забив на боль в плече и сделав все двумя руками, справившись без помощи Антонио. Сам уже горел от возбуждения. Все лишнее выветрилось из головы, осталось только шумное дыхание, мутный от желания взгляд и закушенная острыми зубами губа.

25

Хрипло рассмеялся на замечание Дамиано. Если бы не было - было бы больно. И тому, и другому. И никакого удовольствия, наверное. Несмотря на то, что Тони любил подчинять себе, грубостью и резкостью, чаще всего хотелось ответных чувств и желания. Поэтому... поэтому очень хорошо, что презервативы оказались под рукой.
Немного приподнявшись, но не вставая на колени полностью, так, чтобы Дами было удобнее добраться до его члена, дон судорожно, но тихо выдохнул, словно пытаясь таким образом высвободиться от накопившейся животной энергии, сконцентрированной в районе живота, теплой, как грелка. Ладонь парня, уже привыкшая и кажущаяся родной, прошлась по всей груди, затрагивая напряженные соски, и снова скользнула к паху. Как же хорошо ощущать чью-то руку у себя на члене, сильную, уверенную. Возбуждение снова зашевелило волоски на затылке, мутя сознание новым приливом.
Тони положил свою ладонь поверх руки Дамиано, утверждая его присутствие там, и почувтсвовал латексный скользкий материал под пальцами - чужеродный. Но, если только так можно по хорошему, то - конечно. Когда обе руки отстранились, недовольно промычал, но снова нашел утешение - потираясь членом о пах Корсо, надавливая налитой тяжестью о мошонку и - вниз.
Так как уже было трудно удерживать себя на руках, дон опустился, чуть сдвигаясь в бок, чтобы не задавливать партнера своим немалым весом. Обхватив ногу Дамиано, он приподнял ее повыше, чтоб маленькая дырочка у него между ягодиц открылась без напряжения, естественно. И снова мужские грубые пальцы протискиваются в нее, разминая, раздвигая стенки, чтоб было легче и ему - Тони, и тому, кто будет терпеть в начале - Корсо. Теперь точно все.
Утвердительно посмотрев в синие глаза парня, улыбнувшись спокойной и безмятежной улыбкой и оставив легкий поцелуя на скуле, Морелло обхватил рукой свой член, направляя его в цель, и толкнулся бедрами. Затем назад, полностью выскальзывая, и снова толчок, поглубже.

26

На дискомфорт, и боль - вслух никакой реакции. Кажется, даже наоборот - дыхание застыло, сбилось под ребрами в ком, беспокойно замерло. Только рот оскалился, приподнялась верхняя губа, обнажая ряд белых зубов.
Прогнуться, подняв колено выше, почти к самому плечу, изогнуться, подставиться, максимально открыться для Антонио - первые минуты никогда не бывали для себя. "Для себя" будет только потом; хотя и эту боль, которую-то и болью до конца нельзя было назвать, Дамиано всегда воспринимал, как органичную часть секса. А потом его научили большему, и любые ощущения в этот момент стали для него удовольствием - неразделимые, и оттого более пряные, чем в более равной пропорции были смешаны.
Еще внутрь, глубже, через невольное и остаточное сопротивление внутренних мышц - а хоть бы и прорываясь, без разницы. И наконец лицо разглаживается, и беспокойные синие глаза зажмуриваются и воздух срывается с губ тяжелым выдохом, потому что сдерживать дыхание дальше было опасно и неприятно. Тяжелый, мягкий трепет на губах, с едва слышным стоном, пока еще нейтральным и не скрашенным ничем - ни удовольствием, ни болью. Как успокоение - все в порядке, продолжай; все в порядке, не останавливайся.
Дамиано улыбнулся, угадывая налаживающийся ритм, и сжал член внутри, тут же давая двигаться вновь, торопя, потому что никак больше не мог навязать что-то свое. Антонио оказался хорошим хозяином - терпеливым, почти осторожным. Давно так не было. Поэтому блондин и не рискнул соваться с дальнейшими комментариями, все и так было лучше, чем он мог себе представить. Пока, во всяком случае.
Мешала чужая рубашка, раздражала, почти бесила, и парень позволил себе отвлечься, чтобы здоровой рукой порасстегивать мелкие пуговки, пока еще движения внутри были мягкими и не слишком амплитудными и он не задевал макушкой подлокотник. И вновь - ладонью по спине под легкой тканью. Так невыразимо хорошо, тепло - слушать дыхание чужого тела, ловить отголоски пробуждающейся дрожи, и напряжение в мышцах, и тяжелую плавность еще неспешных движений. Это бесспорно было танцем - на двоих, который они, скорей всего, станцуют единственный раз, чтоб никогда не повторить. Но Сейчас - было так важно, так бесценно, что потом не останется никаких сожалений и угрызений. Быть чьим-то - хоть и на короткий миг - для зверя это невероятное счастье.

27

Сначала было трудно входить. Если в начале пути все было хоть немного растянуто, то чем дальше - тем становилось уже. Тони двигался неторопливо, с каждым разом скользя глубже, резко вдыхая воздух, когда Дамиано сжимался - то ли произвольно, то ли специально, уже и не поймешь. Наконец, оказавашись охваченный горячей плотью по всей длине, мужчина двинулся в обратном направлении, снова полностью выходя из парня - раздразнивая.
Отвлекшись на мгновение, дон поймал взгляд Дами, напряженно улыбнулся ему и чуть приподнял голову, подкладывая под затылок свою ладонь, чтобы снова поцеловать, только на этот раз спокойнее и уверенней, словно они никуда и не торопятся. Вторую руку он сжал на бедре, подхватывая его повыше для более удобного входа, хотя Корсо и так сделал все возможное, чтоб это было комфортно для Тони.
Снова толчок бедрами - уже глубже и смелее; дон, почувствовав расслабленость партнера под собой, мог себе позволить сделать более резкие движения. Скользить внутрь теперь было сплошным удовольствием - ничего не мешало,  но стенки вокруг были все еще узкими, тесно обхватывающими ствол по всей длине. Антонио задохнулся от этого, судорожно и громко ловя новый глоток воздуха, который снова потерялся где-то внизу.
Рука, бороздившая по спине, так приятно касающаяся разгоряченной кожи, успокаивала, придавая желанию особый оттенок ласки и сладкой неги, а не тупой звериной страстности. Поерзав и вытянув руки, позволяя стянуть с себя рубашку, Тони снова прижался телом к Дамиано. Ощущение прикосновений обнаженных тел еще больше сбивало с толку, туманило рассудок, и движения бедрами стали быстрее, резче, иногда сбиваясь с ритма от внутренней хаотичности возбуждения. Целовать в таком состоянии размеренно было тоже невозможно, поэтому мужчина уткнулся носом в шею, с шумом вдыхая запах парня, его волос, кожи, губами сжимая мягкую кожу.
Лежавшая на бедре Корсо рука переметнулась к его члену, крепко сведя пальцы по кругу и сдвигая крайнюю плоть в такт движениям, размазывая смазку по всему стволу.

28

Податливый в руках Антонио, как разомлевший кот, Дамиано сквозь поволоку страсти, снизу вверх и сквозь ресницы смотрел на любовника, с жадностью выхватывая новое для себя лицо дона - в момент желания и удовольствия. Улыбка же мужчины была встречена с неким удивлением, как и последовавший сразу за этим поцелуй. Дами застонал просто от прикосновения пальцев к затылку, и от того, как шея легла в чужую ладонь - застонал в губы, прямо в невозможно медленный, такой желанный поцелуй. Вот чего-чего, а именно этого ему не хватало.
Поцелуи были не для шлюх. По меньшей мере, сам Дамиано считал именно так, и почти никогда, или крайне редко целовал случайных партнеров, и столь же редко позволял целовать себя. А тут такая несказанная щедрость. Не просто, как элемент прелюдии, а как часть целого - и не только в губы, но в шею, туда, где было сладко от любого прикосновения - пальцев или губ. По нежной и чувствительной коже - как короткий безболезненный удар током, опаляющий, рассылающий волны еле ощутимой дрожи и мурашек по спине и шее.
И плавящий жар растекается по мышцам, выгибает, когда член внутри натыкается на бугорок простаты, чтобы отступить и почти сразу вернуться. И вот уже тяжелое дыхание обрывается первым горловым стоном, хриплым и тихим еще, когда постепенно темп становится быстрее, а проникновения - властно, резко, уверенно - становятся глубже с каждым разом.
Сбросив на пол рубашку, уже никому не нужную, Дамиано туда же уронил свою маску, с кобурой и безрукавкой, неловко задев локтем всю это конструкцию, спокойно себе лежавшую возле самого подлокотника, и даже не сообразил, что упало и почему. А в следующую секунду уже получил новый сюрприз - пальцы смыкаются на его плоти, сжимают, скользят, бескомпромиссно срывая с губ отрывистый короткий вскрик, и следующий вздох идет уже на всхлипе, желейной массой проходя в легкие. Забывается в истоме и удовольствии сознание, трепещет сладко, вспышками ярких соцветий распускаясь перед зажмуренными крепко веками. И тело бьется, мечется, оставленное без контроля разума; откровенно и самозабвенно отзывается на ласку, горит и дрожит, как в лихорадке.
Рука соскальзывает по спине дона к его плечу, сжимает на момент, но не царапает, не успевает причинить достаточно резкой боли, потому что движется к шее, вовремя отпустив, и там запутывается пальцами в волосах, замирая, словно успокоившись. И приоткрытый, сухой и яркий упрямый рот кричит и стонет, хватает воздух, захлебываясь. И мыслей уже давно нет, потому что сердце снова думает вместо мозга, колотится, пропуская удары, бьется о грудную клетку, как пойманная в силки пташка...

29

И вот - первый стон, словно мед - сладкий, обволакивающий, добавляющий всем прикосновениям особенной чувствительный. Еще не громкий, а если вдруг Дамиано захочется, то Тони может его украсть, вовремя накрыв губы своими и не дать в желанную силу закричать.
Каждый раз проникая внутрь, особенно в те моменты, когда мышцы внутри импульсивно обхватывали ствол члена, и когда можно было почувствовать как реагирует на движения партнер - дрожью, всхлипом, отдачей - мужчина пытался отвлечься на что-нибудь, чтобы только не закончить все так быстро. Уже было так мучительно жарко, и в тело при каждом движении проникали миллионы иголок, заставляя ерзать, находить еще больше тепла в чужих руках, что хотелось скорее прийти к разрядке. К тому же, игнорировать ответные ласки было глупо, и это ценилось и душой и телом по высокой цене.
Отстранившись от шеи, где под губами чувствовался бешенный ритм гоняемой по телу крови, дон чуть отстранился от Корсо, нависая над ним на вытянутых руках. Удобно уперевшись коленями в подушки дивана, он подхватил его ноги и резко двинул на себя - насаживая, при этом хрипло рыкнув. Теперь уже и вправду не было смысло размазывать акт на длительное время. Что-то внутри переключилось, заставляя понимать, что выход уже рядом, и Тони захотелось чего-то звериного, стремительного и четкого. И как раз в таком положение это вышло бы не только удовольствием для одного человека, но и для двоих сразу.
Бедра задвигались все быстрее, уже без лишних остановок, чтобы полностью вытащить член, пощекотав нервы, и дон вбивался внутрь все жесче, но при этом не сбивая ритм. В какой-то момент он потянул Дамиано на себя, обхватывая за талию и прижимая к телу, добиваясь того, чтобы парень обхватил его ногами. Теперь было удобнее целовать: то лихорадочно по всему лицу, то только губы, когда партнер стонал громче позволенного для хорошей гостиничной акустики.
Руки сжались сильнее, впились пальцами в напряженные мышцы спины Дамиано, когда Антонио уже почувствовал, что стоит лишь парню хоть немного сжать его там, то... Последний толчок внутрь с желаемым результатом, и мужчина напрягается всем телом, с шумом и хрипом вдыхая воздух, пытаясь в последних силах еще крепче прижать к себе партнера. И теплое расслабление, волной охватывающее все тело. Неописуемо. Быстро скоординировавшись, дон толкнул Корсо обратно на спину, на диван, снова надвисая сверху и дотрагиваясь до его члена - требовательно. И губы опять на губах. Наверное, завтра, у Дамиано все губы будут красные от поцелуев и успевшей вырасти за день щетины Тони.

30

Весь мир сбился в кучу, скомкался свернутой "снежком" белой бумажкой. Тихо не получалось ну совсем никак. Особенно когда Антонио не толкнулся сам, а почти натянул его на себя, одним рывком, до самого упора. Тогда задавливать отрывистый вскрик, от всей души, полной грудью, сквозь улыбку - в котором были отголоски какого-то почти безумного, запредельного восторга - не было вообще никаких сил. Вот уже макушка задевает подлокотник - слишком сильные движения, резкие, несдержанные. И упираться в диван над головой пришлось недолго - рывок вверх, Дамиано гибко прогнулся в руках дона, хрипло простонав, и оказался очень близко. Максимально. Обнял за шею, стараясь удержаться, и в ответ на желание любовника (даже не озвученное) на каком-то инстинкте обхватил за бедра, начав подмахивать, остервенело, исступленно двигаясь навстречу, не боясь причинить себе этим боль или навредить. И задыхался, сходил с ума в этих руках, властных и грубых, и одновременно осторожно-нежных. Правильных...
Он боготворил все это - поцелуи, попадавшие на лицо и губы; большие сильные ладони, руки, удерживающие его; крепко сбитое тело, жаркое, с шелковой пленкой испарины. Судорожное, тяжелое дыхание - в один голос, кажется, одно на двоих. Дамиано едва улавливает характерный трепет, раскрытой ладонью ловит пробегающую по чужому позвоночнику дрожь. И разочарованно вздохнуть уже не успевает - падает обратно на спину, неудачно приземляясь на больное плечо и только всхлипнув от этого чуть слышно. Распахнул глаза, невидящим замершим взглядом глядя перед собой. И вновь смыкается ладонь вокруг жаждущей ласки плоти, тянет, не дает передышки. А он только ощущает, как сокращается глубоко внутри член, и выплескивается в эту требовательно-настойчивую ладонь, пачкая семенем; рывком приподнимает голову, вскидываясь на момент, кусая губы, чтоб не кричать, падает обратно, ослепленный наслаждением.
И ощущает новый поцелуй, и привкус крови на собственных губах - своей же. Стонет протяжно, обнимая, не в силах отпустить, отстраниться, расслабиться до конца. В последней судороге удовольствия вздрагивает тело, опадает, а губы все ловят и ловят чужое дыхание.


Вы здесь » Сицилийская мафия » Вилла семьи Морелло » Гостиная