Сицилийская мафия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сицилийская мафия » Закрытые » Багерия, поместье Росетти, день четверга, 10 июля 2008


Багерия, поместье Росетти, день четверга, 10 июля 2008

Сообщений 61 страница 72 из 72

61

Вставая из-за стола и отсчитывая деньги, которые они должны были заведению Абеле улыбнулся официантке и как всегда положил купюру сверх нужной суммы.
- Да, действительно. Я всегда должен тебе что-то. Ты же никому и ничего.
теперь накатило раздражение. Брат никогда не повзрослеет. Как он сказал? Абеле должен дать ему другую жизнь, лень, чувства. Все другие, но не он сам. Никогда он сам.
Принц крови.
Он не оборачиваясь шагал на выход, пропустил двух молоденьких девочек, входивших в кафе, придержал им двери и вышел в вечерний сумрак. Остановился на тротуаре, закурил сигарету, выпустил дым и с наслаждением вхохнул свежесть надвигающейся ночи.
Может быть, разум иногда останавливается в развитии и просто замирает. Дамиано считал, что калечить и уродовать кого-то прекрасная альтернатива тому, чтобы оправдать этим свое внутреннее уродство. Отбери у него это и он закричит, как сейчас - дай, дай, дай!
Ну и к черту его. Не хватало положить жизнь на то, чтобы всегда что-то приносить этому мальчишке, который даже цель в жизни просит найти своего старшего брата.

62

Дамиано остался сидеть, выдохнув, на каком-то внутреннем визуальном уровне наблюдая рвущуюся внутри с треском ткань привычной жизни. Снова накатывало, снова душило и терзало, но после Анжело, после сегодняшнего утра... если резать по старой ране, больней не станет.
Достав еще сигарету, он вновь прикурил, приоткрыв глаза и проводя кончиками пальцев по краю чашки с остывшим кофе. В конце концов все это было так же предсказуемо, как и восход солнца. Абеле был прав. Они шли в разные стороны. И он сам был прав. Они оба слышали только то, что хотели слышать.
Дамиано хотел, чтобы рука Абеле была на его плече всегда. А Абеле - чтобы Дамиано был другим, или не был вообще.
Тусклое пламя внутри не грело. Оно дарило только опустошающий холод и болезненное давление под сердцем, как от старой занозы. В висках стучало и в горле был ком. Пальцы дрожали и были холодными кончики. И горечь невыплаканных слез ела глаза.
"Уходи сам. Я не хочу уходить. Уходи сам, чтобы я не вернулся."

63

Такие мелочи как городские сумерки и закат воспринимаются по-разному. Всегда в зависимости от чего-либо. Могут приобретать или терять оттенки, наполняться вкусом или утрачивать его, играть красками, тускнеть.
Сигарета приобрела горечь, Абеле выпустил облако дыма, пожевал кончик и, засунув руки в карманы, направился по тротуару. Не торопясь, не оглядываясь, оставив мысли обо всем.
Жизнь. Иногда она устраивает сюрпризы. Иногда чаще чем нужно. Тогда стоит отключаться и отдыхать.
Абеле имел право на отдых. Тайм-аут. Все, что он хотел сказать, он сказал. Никогда не забирал у человека право выбора, но не желал поступиться и своим.
Захочет брат вернуться, вернется. Не захочет – его выбор.
Какая-то женщина рассыпала апельсины. Они яркими оранжевыми шариками выпрыгнули из неловко перехваченного пакета. Абеле наклонился и собирал фрукты, укладывая в пакет что-то торопливо, смущенным голосом говорившей дамы.
Затем улыбнулся, коротко кивнул на слова благодарности и направился своей дорогой. К дому.
Иногда жизнь вот так же рассыпалась и отдельные ее части норовили попасть под каблук торопящихся куда-то по своим делам людей.

64

Дамиано вернулся в поместье далеко заполночь. Прошел контрольный пост на воротах, спрятав ладонь в карман брюк и не выпуская сигарету изо рта, поднялся на второй этаж, бесшумно, словно кошка, пройдя к дверям своей комнаты. И начал монотонно, без идиотской спешки складывать вещи. Все то, что оставлял здесь, чтобы вернуться. Что-то, что было для него важно именно здесь, а не на съемной квартире. Окончательно обезличивая комнату, превращая ее в безжизненное помещение, которое после его отъезда закроют на ключ и оставят пылиться до лучших времен.
Столько всего было в этой комнате, и столько всего он здесь оставлял... Но там, где должна была быть горечь, где еще пару часов назад все болело и ныло - там было одно сплошное онемение, как от анестетика. Так он чувствовал себя, когда с влажным резким звуком и с хрустом тело его матери нанизалось на забор. Так он чувствовал себя на цепи в подвале. Так он чувствовал себя, когда в незнакомой квартире расстилал на полу пленку и нес тело в ванную - теплую спящую куклу - прежде чем спускать кровь в воду. Та пустота была заполнена. Эта, возможно, не будет заполнена ничем. Потому что в его представлении ничего достаточно большого просто не было - чтобы это что-то заняло сразу две пустоты, оставшиеся от Анжело и Абеле.
Привычно звенит молния, когда он застегивает сумку. И дверь не скрипит. И на ступенях так темно и тихо, что можно, оступившись, сломать себе шею.
Но свет ему уже давно не нужен.

65

В поместье тишина. В дом не хочется заходить. Абеле сел на скамью под раскидистым деревом и молча сидел, наблюдая как в бассейне переливаются блики лунного света, слушая шелест листвы. Июльские ночи хороши своей негой. Так бы и сидел. В доме тишина. В окнах первого этажа маячит свет в комнате прислуги, в остальных помещениях свет не горит.
Пора спать. Шорох гравия под ногами, медленные шаги. В холле лунные квадраты и глаза привыкшие к темноте видят очертания предметов не хуже, чем днем. Обманчивый покой дома, который так не хочется тревожить и даже говорить нужно шепотом.
Абеле взялся рукой за перила и ступил на лестницу.
В вдруг наверху заскрипела кем-то потревоженная ступенька.
Он вскинул голову и увидел брата с сумкой на плече. Поднялся по лестнице таким же размеренным шагом.
- Куда собрался? – Абеле действительно говорил шепотом, даже поравнявшись с Дамиано. Без труда забрал у него сумку и прошел в свою комнату. Сумку бросил в угол не глядя, затем звякнул браслетом часов, рассегнув их, положил на столик и подошел к окну. Приоткрыл створку, впуская ночь и шелест в комнату, потянулся расстегивать пуговицы, задумчиво глядя на окрашенную серебром лужайку перед домом.

66

Скрипят внизу ступени, и Дамиано замирает вспугнутым зверем. Колотится заполошно сердце, где-то в горле. Но на лице ничего. Сухая пустота.
Бледный овал в обрамлении темных волос. Светлая рубашка. Темный взгляд. С металлическим лязгом отрезает куски гильотина - его личный палач отсекает ненужное, отзывающееся болью и запахом гниения. Тихо шепчет между висков Попутчик, будит злость, дремлющую на дне некрепким сном.
- Туда, где я живу. - Холодно и тихо. Выдохом. Но не шепотом, как Абеле. У него нет дома. Он возвращается в пустую комнату, к картонным коробкам, матрасу, покосившемуся шкафу и к ванне на львиных лапах.
Братская рука перехватывает ремень сумки, подхватывает из-под немеющих пальцев, и плечу становится удивительно легко. Словно срезали ненужные тяжелые крылья. И из-за того, как это происходит, внутри начинает клокотать злоба - яростная, слепящая, не подчиняющаяся никакому контролю.
И он стоит какое-то время, и под веками зажмуренных глаз цветет алое, всполохами, искристо расцвечивает.
Ему нужно время, чтобы успокоиться, или импульс, чтобы спуститься вниз и уйти с пустыми руками. Но в сумке маска. Отлить вторую такую, и начинить будет очень дорого и долго. И катары. Новенькие браслеты, лезвия в отдельном чехле, не закрепленные еще на своих местах. Скрипучая кожа и металлические заклепки ремней. Мобильный. Одежда. Фотографии.
Он давит злость, как обнаглевшего таракана, внутренне готовясь к еще одному заходу ..."мозгоебли"... нежных родственных разговоров, которые снова ничем не закончатся.
Во рту солоно от крови, и дыхание спертое, комом проходящее через горло и вниз, тяжело поднимающее грудь. Саднит ладонь - так сильно сжаты в кулак пальцы на правой руке. Если бы он мог, он бы расколотил стены. Если бы он хотел, он бы разбил костяшки в кровь о лакированные деревянные панели.
Наверное минут десять он просто стоит и уговаривает себя не расколотить хоть что-то, чтобы выплеснуть наружу жгучее и необъятное. И только потом разворачивается, поднявшись вверх по тем трем ступеням, по которым успел пройти. И возвращается к комнате брата, замерев на короткий момент в дверях, высмотрев свою сумку - чтоб не искать потом.
- Что еще ты не сказал мне про меня?

67

Абеле услышал голос брата за спиной. Не хотелось отрывать взгляд от ночной лужайки. И говорить не хотелось.
Пуговицы на рубашке расстегнуты, но как всегда запутался в запонках, подошел к Дамиано, застывшему в дверях, протянул руки, чтобы снял их.
- Да я много чего тебе не сказал. А может быть и все. Я не умею разговаривать. Ты же знаешь.
Дамиано рано или поздно уйдет. Он это знал. Не знал только что будет чувствовать после его ухода. Облегчение или пустоту. Да, комната будет заперта. Прислуга иногда будет открывать ее, чтобы вытереть пыль и проветрить.
Абеле хотел отпустить брата, но не мог. Не был готов. Слишком долго не виделись, слишком скомканной оказалась встреча. Слишком неловким был он сам. Впрочем, как всегда.
- Помоги мне.

68

Дамиано опустил голову, глядя на протянутые руки.
"Засранец... снова будет зализывать следы от своих же каблуков на моей шкуре?.."
Слепая злость сменилась бесконечно-глубокой, необъятной апатией. Он хотел уйти, не увидевшись с Абеле именно затем, чтоб не было ощущения пустоты. Будто все у них в порядке и завтра они увидятся снова. Ан, не вышло...
Болели глаза от яркого дневного солнца, от соли и песка - весь остаток дня он проторчал на пирсе. Как ни странно - с бутылкой темного пива; мелкими глотками отпивая бархатное и темное, омерзительное на вкус, пока не привык к странному привкусу, и пока напиток не выдохся. Курил. Плавал. Хотел вымотать себя до упора, чтоб хоть чем-то перебить отвратительное ощущение никому не нужности. Саднило искусанные и пересушенные сигаретным фильтром губы. Болело плечо.
Вынув левую руку из бондажа, Дамиано обхватил запястье брата, разворачивая, легко вынимая запонки. Одну, затем вторую. Расстояние вытянутой руки казалось прорвой. А простое человеческое тепло жгло, оставляя гниющие следы на ладони и на пальцах.

69

Чужие пальцы так осторожно снимали запонки, словно их владелец боялся обжечься о руки Абеле. Склоненное лицо в ночной тени и слабый лунный луч не выхватит очертаний. Насколько проще говорить, не видя выражения лица. Но все же Абеле всегда предпочитал словам молчание. Это Дамиано вытягивал из него, то, о чем не следовало говорить. Насколько проще молчать и знать, что по взглядам, действиям, поступкам человек может оценить. Почему Дамиано нужны были слова?
Он ведь знал, что его никогда не бросят и по первому зову приедут вытаскивать из любой передряги. И что этим человеком будет его брат.
Слова не слетели с губ, руки потянулись к плечам Дамиано, привлекли к себе, обняли.
- Завтра поедешь. Утром. Отпускать тебя в ночь опасно для общественного покоя.
Это была шутка, которую Абеле себе позволил. Может быть, неловкая или обидная, но он хотя бы попытался.
Дыхание Абеле коснулось уха Дамиано, а губы на мгновение коснулись волос. Он машинально дунул, чтобы волнистая тонкая прядь не щекотала лицо и бережно коснулся рукой затылка брата, склоняя голову к себе на плечо.
- Зачем косу остриг?

70

Блондин уронил голову на плечо Абеле неожиданно тяжело. Закрыл глаза, мучительно, тяжело выдохнув, как в преддверии рыданий - опустилась грудь, воздух затрепетал на губах, и вдох был беззвучный, но такое чувство, будто на всхлипе. И в горле мучительно жгло, хотелось выстонать усталость, боль, давящее одиночество; исторгнуть их одним протяжным звуком, но даже на него уже не было сил.
Может быть минуту стоял неподвижно, в руках брата, как в коконе, окунувшись в тепло и запах, боясь шевельнуться и только сжимая в ладони запонки. И лишь когда отпустило слегка, когда отошел страх и ослабло чувство полной иллюзорности всего этого - после последнего разговора в кафе вообще не верилось, что Абеле к нему хотя бы подойдет, а тут пир прикосновений, да еще по инициативе старшего брата...
Дамиано поднял руки, обняв Абеле за талию, намеренно под рубашкой, прижавшись, как ребенок, ищущий защиты и успокоения. И били в груди в боевые барабаны, грохотом отдавая в виски...
Он хотел бы простоять так вечность.
- Анжи... меня нашел... меня все находят... Мы поговорили... Я развязал все это... окончательно... он ушел сам... - И голос сиплый, едва смыкающимися связками. - Зачем ты делаешь это сейчас?.. Так больно...

71

- Все что ни делается, должно быть к лучшему. – Банальные слова, но истина всегда банальна. – Твои отношения с Анжи были далеки от прекрасных и безоблачных. Не уйди он сам, ты бы ушел от него рано или поздно. Я хочу, чтобы ты был счастлив. С Анжи это не было возможным. Ты молод и эмоционален.
Брат оставался таким же, как и много лет азад. Требовал тепла, заботы и внимания. И никуда от этого не денешься.
Ласка тяжело давалась Абеле. Он не привык к ней. Машинально гладил по волосам, успокаивал. Наверное. В объятиях Дамиано Абеле чувствовал себя самым глупейшим образом, но не противился. Некоторое время еще продолжал стоять так, обнимал сам, потом отстранился.
Куда этому созданию идти, кроме как к своей гибели. Тогда пусть остановится и хоть немного побудет здесь. Передохнет.
- Тебе нужно поспать. Мне тоже. Хватит торчать на пороге моей комнаты.
Затем разжал ладонь Дамиано, забрал свои запонки, вернулся к столу, положл их и снял рубашку.
Усталость навалилась и окутала тело плащом. Привычные движения. Разобрал постель, пошел в ванную умываться. Пришлось включить свет и зажмуриться от яркой электрической вспышки. Прищуренные глаза, морщины на лбу. Все от внезапного света. Или еще отчего-то. Привычная процедура умывания. Зубная щетка возвращается в стакан, полотенце на свой крючок, свет снова гаснет и глазам легче.
Теперь только бы добраться до кровати и уснуть. Вслепую после света пройти по темной комнате, сесть на кровать, сбросить брюки и ботинки и улечься, ощутив спиной прохладу простыни, а головой мягкость подушки.

72

Дистанция. Снова прорвой, снова холодом.
"Спать..."
Он спал, не просыпаясь, все эти последние дни.
Проследив усталым взглядом за Абеле, который скрылся в ванной, блондин еще несколько секунд стоял, потом бесшумно развернулся и подхватил свою сумку. До утра. Что ж...
Выйти снова в коридор, но на этот раз - не к лестнице, а в свою комнату, закрыв двери. Уронить сумку на пороге, и пройти к окну.
Открыв створки нараспашку, Дамиано сел на подоконнике, выудив из кармана сигарету и закурив. Когда-то он поставил решетки, чтобы Анжи не лез к нему, чтобы не пытался просочиться в его жизнь. Чтобы они друг друга не убили. Когда-то он врезал в дверь замок, чтобы никто не мог преодолеть хрупкой преграды в виде двери, и зайти в его пространство.
Теперь в его пространство никого не было, и почему-то больше всего хотелось выбить решетку, и сломать дверь, и...
Только это бы ничего общим счетом не изменило.
Упираясь запястьем в подоконник, Дамиано уткнулся лицом в колени, закрыв глаза. Усталость - она занимает все, до чего может добраться, стоит только чуть подвинуть окружающие предметы. Это был тот воздух, которым он дышал.
Ему необходим был отдых. Он нуждался в тепле.
Но единственный человек, легко соглашавшийся ему это тепло дать - ушел сам, потому что Дамиано его оттолкнул.

За сим - все.


Вы здесь » Сицилийская мафия » Закрытые » Багерия, поместье Росетти, день четверга, 10 июля 2008