Сицилийская мафия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Сицилийская мафия » Закрытые » Фикараццелли (под Палермо), 10 лет назад, поздняя весна


Фикараццелли (под Палермо), 10 лет назад, поздняя весна

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Накануне свадьбы Беатриче Каталани и Антонио Морелло.

2

Кажется, вся семья проснулась с самого утра, и вилла в Палермо гудела не замолкая до тех пор, пока все молодые мужчины в доме, в возрасте от 18 до 40 лет, не уехали в поместье в Фикараццелли, чтобы устроить импровизированные проводы молодого дона в семейную жизнь. Несмотря на то, что все в компании были достаточно молоды, они уже успели ощутить все прелести и минусы этой самой жизни. Но, в основном, все были довольны своими партиями, так как встречались с семьями реже, чем хотелось бы.
Жену Антонио подобрали породистую: настоящую итальянку с черными густыми волосами, золотистой кожей и темными глазами оттенка гречишного меда. Знакомство двух молодоженов случилось два года назад, и уже спустя год Тони приехал к отцу Беатриче просить ее руки. Девушка тогда была совсем молода - 21 год - но уже умна и не по годам остра на язык. Что уж говорить, ее присутствии даже в женской компании не могло остаться незамеченным.
Целый год Тони провел в делах, не имея даже шанса на то, чтобы устроить настоящую свадьбу с итальянским размахом, чтобы смогли приехать все гости из дальних уголков страны и даже с другого континента. Все должно было быть идеально и по традициям.
Несмотря на хорошие отношения между молодой женой и Антонио, они не испытывали друг к другу любви или страсти, но всегда находили общие темы для разговор. Именно по этому поводу все мужчины подтрунивали над женихом, мол, вот покажешь себя во всей красе в первую брачную ночь (да, между ними не было связей, потому что эта свадьба была обычной сделкой, и невеста продолжала оставаться у родителей вплоть до самой церемонии), и она тут же влюбиться. Мол, так всегда и случается. На это Антонио приходилось лишь вымученно улыбаться, ибо подобные разговоры успели ему надоесть за все время помолвки.
В Фикараццелли компания приехала в несколько групп. Поместье было отдраено и готово принять гостей. Фуршетные столы были накрыты, бумажные фанари раскрасили все пространство сада в яркие оттенки, а солнце, склоняющееся к закату, гармонично дополняло этот праздник.
Антонио грустил. В последний день своей свободы он не хотел с таким размахом веселиться. Ему хотелось сидеть в одиночестве на пляже и пить из горла что-нибудь покрепче. Он был неуверен, совсем неуверен. И что было обиднее всего - ни отец, ни брат не могли с ним поговорить на эту тему.
Как только компани вошла в сад, на открытую террасу и в гостиную поместье, как все часом наполнилось гомоном, смехом и музыкой. Каждый из присутствующий подходил к Тони, утаскивая то выпить за что-то, то дать напутственные пьяные советы, то просто потребовать внимания жениха к себе.
Дон несколько растерялся во всем этом блеске музыки и света, и быстро сбежал в гостиную, где было поменьше народу, чтобы взять у бара бутылку темного рома. Сделав несколько глотков прямо из горла, он почувствовал себя намного лучше. Полегчало. И даже утраченная нить желания веселиться, вновь дала о себе знать.
А черт... ведь не каждый день женишься.
Перестроив себя на более позитивный лад, Антонио снова вернулся в компанию, где был тут же подхвачен ребятами и затащен на стол для произнесения последней холостяцкой речи.

3

Вот уже год, как Санторио полностью изменился. С момента последней встречи с Ребеккой, где они долго разговаривали у ее больничной кровати, когда она изливала свою душу, вытирая краем большого платка уголки глаз. Ее огромные, обезображенные болезнью руки напоминали перчатки какого-нибудь плюшевого монстра, которого можно увидеть на улице, раздающим флаеры или зазывающим в то или иное кафе. Еще до того, как его пустили в палату, врачи сообщили Санто, что жить ей осталось не долго. Потому, вероятно, этот визит к ней будет его первым и единственным. То, что Ребекка так долго не желала его видеть – для него не было загадкой. Ведь и он сам не искал с ней встречи.
Канэ долго смотрел на нее все тем же взглядом, как смотрел, когда увидел ее первый раз на вечеринке, где они и познакомились. Ребекка рассказывала про свою жизнь после развода. Про то, что детей она больше иметь не могла. Про постоянные конфликты с ее тогда уже вторым супругом, про то, как она скучает по Лючии, по их прежней жизни… Она плакала и просила прощения. Но Санторио знал, что в этом ее вины нет.
На следующее утро Ребекку схоронили. Болезнь уже давно в ней прогрессировала и очень быстро получила развитие за последние несколько лет благодаря наследственной генетике.
Вечером того же дня Абруцци изрядно набрался в баре. На следующий день повторилась та же ситуация. Когда алкоголя показалось мало, к нему добавились, а затем и сменили его наркотики, распространением которых итальянец уже занимался. Они помогли ему забыть проблемы, даруя хорошее настроение, бодрость духа, постоянную готовность к действию. Кокаин всегда был под рукой и почти что ничего ему не стоил. Благодаря порошку Санто вплотную занялся клубом, наладил бизнес и не чувствовал в чем-то необходимости. Женщин он сторонился, как огня. И только по той простой причине, что не хотел повторения того, что уже было. Конечно, больше себя науськивая на глупые мысли, чем на самом деле "опасаясь".
Через год после смерти Ребекки его работодатель и ныне друг – Антонио, наконец-то, решил жениться. Девушку ему выбирали всей Семьей. Партия была удачной во всех отношениях: красавица, с хорошим положением, умница – Беатриче была для Тони второй половиной. И пусть в отношениях не было любви… но там была выгода.
Мальчишник обещал быть отменным. Закупив побольше спиртного в подарок Антонио, договорившись с остальными друзьями Тони о шикарной девушке из торта и еще десятке стриптизерш – ведь какой мальчишник без них? – Санто прибыл к месту, находившемуся за городом с небольшим опозданием. Он выгрузил провиант из багажника, помог донести его до кухни, хотя та и ломилась уже от невероятного ассортимента, по пути раздал по бутылке любому желающему и, не обделил и себя. Веселье шло по плану, на полную катушку. Никто не стеснялся вести себя неприлично - мальчишки.
В разгар вечера в центр комнаты, где к всеобщему веселью присоединился Антонио, был выкачен торт. Самый настоящий, с горой из взбитых сливок, несколькими ярусами коржей, пышными сладкими цветами и украшениями из марципана.
- Ну, друг, - обняв Антонио рукой за плечи, выпивший, но все же крепко стоявший на ногах Абруцци, подвел его поближе к десерту. – Ты знаешь, что наутро после мальчишника жениху должно быть настолько нехорошо и стыдно, что он совершенно безболезненно должен расстаться со своей молодостью и начать уже серьезную и совсем новую жизнь?
Похабно улыбнувшись, Канэ дал знак включить музыку, под вступление к которой из огромного лакомства появилась шикарная жгучая брюнетка, перемазанная сливками, с обведенными кремом стратегически-важными анатомическими местами. Ее тягучий, тянущийся, обволакивающий, сладострастный танец был адресован лишь одному человеку на этой вечеринке – дону Морелло. Отступив на шаг, предоставив девушке отработать обещанные ей за этот вечер не малые деньги, Санторио сменил пустую бутылку на новую, вдохнул новую дозу всегда носимого с собою порошка и удобно устроился на диване, поскольку в этом номере к заглавной диве присоединялись ее подружки, уделявшие внимание гостям. Одну такую Санто и удалось лицезреть рядом с собой, позволившую коснуться себя, изгибающуюся в опьяняющем танце со змеиной грацией.

4

Веселье продолжалось, и где-то через полтора часа в центр площадки на террасе был выкачен здоровый торт с сюрпризом. Антонио, конечно, догадывался, что, или кто, внутри, и поспешил похлопать Абруцци по плечу и, перекрикивая музыку, сказать пару слов.
- Надеюсь, это не из эпизода фильма  "В джазе только девушки"? - со смехом поинтересовался он, припоминая знаменитую сцену дня рождения мафиози из популярного американского фильма.
Тут наконец-то вылезла барышня, довольно незначительно обмазанная кремом, и Санторио отошел на задний план, предоставляя холостяка на растерзание профессионалке. Девушка была хороша, но, все-таки, до Беатриче не дотягивала. Разумеется, все было на виду, и оставалось только Антонио протянуть руку, чтобы снять пальцем с ее груди побольше крема, как показался сосок. Все стоящие рядом парни тут же заулюлюкали и стали потихоньку присоединяться к остальным юным особам, привезенным для праздника.
Легкой рукой сеньориты Антонио был усажен на стул, и тут началось самое интересное. Красотка под неторопливую музыку танцевала приватный танец, показывая себя со всем сторон и разрешая слизывать крем. Дон пьяно смеялся и всем лицом вжимался в ее здоровый бюст, явно не натуральный, но от этого не менее аппетитный. Потом она села к нему на колени, и Тони резким движением придвинул девушку к себе, подхватив за попку. В брюках все тут же напряглось, и мужчина громко выдохнул, хватая очаровательную сережку на ушке сеньориты зубами.
- Я заплачу тебе столько, сколько захочешь. - тихо сказал он и поймал ее заинтересованный взгляд. Конечно же, она не может отказаться от такой сделки. Кроме того, когда вокруг столько мужчин... преступников. Посмотрев куда-то в сторону, очевидно, на свою подругу, девушка неуверенно закусила губу, но потом с обольстительной улыбкой согласилась, с условием, что сначала примет душ.
Поднявшись со стула, Антонио подхватил ее маленькую ладошку и повел внутрь дома, под любопытствующими взглядами членов семьи и забавными комментариями. До кровати они так и не добрались, ибо Тони решил не только вымыть девчонку, но и тут же ее оприходовать, не дожидаясь более комфортной ситуации.
Спустя получаса оба спустились обратно, к празднику. Тони переоделся в неиспачканную кремом одежду, а девушке была выдана рубашка, пока она не доберется до своего фургона и не наденет что-нибудь "для вечера". На прощанье смачно шлепнув по ее загорелой попке, Антонио огляделся. В гостиной был устроен лаундж. Тут все развалились по диванам, подушкам, коврам, слушали медленную музыку, что-то курили, либо уже спали. Двое парней беседовали с ципочками, невзначай поглаживая их по нежным бедрышкам, кто-то уснул лицом в ковер, кто-то нюхал кокаин, привалившись всем лицом к стеклянному столу. Санторио сидел тут же.
Перехватив его взгляд и улыбнувшись, Тони достал из бара еще одну бутылку рома, и уже на ослабленных ногах вернулся на террасу, где все было значительно веселей. В правом углу ребята пытались играть в "Твистер", пьяно переставляя ноги и руки и все время падая плашмя. Антонио рассмеялся, желая наблюдать дальше, но тут же был утащен кем-то в другую сторону, чтобы раскурить "пластелин" и выпить "на брудершафт" за будущую невесту. Интересно, как они все завтра поедут на свадьбу?

5

Проводив Антонио взглядом, когда он соблазнился на выбранный для него подарок, Санторио уделил внимание девушке, услаждавшей его взор. И все в ней было идеально, все было ладно и хорошо… Но все же какой-то стоп-сигнал сработал в голове. Отпустив малышку выискивать себе иного потенциального клиента, кто все же и согласился бы провести с ней ночь, Абруцци выбрал себе на вечер в пару своего надежного приятеля – кокаин.
Он помнил, что танцевал. Много. Дурачился. Он даже помнил, как видел Антонио, вернувшегося после интимных минут с красоткой, в то время как сам уже отдыхал, выкуривая третью или четвертую сигарету.
Мальчишник потихоньку начинал сбавлять обороты, хотя расходиться еще никто не собирался. Потревоженный природными позывами, Канэ поднялся с дивана, направившись в комнату для маленьких мальчиков, удерживая себя на ногах лишь невероятным усилием воли, так как земля вокруг раскачивалась с огромной амплитудой. В дверном проеме туалета Санторио столкнулся с выходящим из уборной Клаудио. И что-то было в нем не так… или Абруцци был слишком возбужден произошедшим за вечер и всей атмосферой, а то ли прошедшие в уединении годы, но что-то перемкнуло тумблер в его голове…
Сейчас бы он не сказал с полной уверенностью кто на кого первым набросился. Оба были сильно под шафе, оба были без подружки на вечер… и у обоих стерлись грани между "можно" и "нельзя".
Он точно мог вспомнить, как толкнул Клаудио обратно в небольшую комнату, как прижимал его своим весом к холодной стене, покрытой кафелем, цвета которого не упомнил, да это было и не важно. А еще Санто точно навсегда запомнил несколько простых вещей и главную из них: как может отдаваться мужчина. Это не шло ни в какое сравнение с женскими ласками. Поцелуи, прикосновения, отсутствие приятных выпуклостей, тощая, костлявая задница, такой же член, требующий к себе не меньшего внимания, но который оказалось на удивление легко удовлетворить, который нуждался в ласке и легко отзывался на любое касание… Почти, как свой собственный.
Они не закрывали двери и не сдерживали себя. Им было совершенно не до этого. Это даже не страсть…  Это обычная плотская потребность. Но запах одеколона, едкого пота и горького мускуса, вместо приятных женских ароматов, пропитанных сладострастием, опьянял не меньше чистейшего кокаина. Уже одетые, но довольно помятые, с безбашенными улыбками и ярким удовольствием на лицах, они неторопливо вышли из туалета, переглядываясь, как влюбленные малолетки.
Санторио шел первым. И как только Клаудио покинул туалет и закрыл дверь, Канэ остановил его, чтобы в очередной раз поцеловать присыпанные кокаином губы, который они успели принять только что, смакуя легкий холодок анестезирующего свойства наркотика.

6

Голова совсем кружилась, мысли, равно как и язык, путались, и Антонио счастливо улыбался практически всем, кто хотел его компании. Ночь была душной, и несколько парней решили сходить искупаться в море, позвав с собой и жениха. Тот с радостью согласился, зажав подмышкой бутылку с "живой" водой и догоняя уходящих на крутой лестнице, спускающейся к пляжу.
Несмотря на затуманенный разум, все ощущения, запахи и мысли в этот момент Антнио до сих пор помнил. Легкий теплый ветер, забирающийся под распахнутую рубашку. Звук скрипящего песка под ногами, щекотно перекатывающегося меж пальцев. Вода, еще не такая теплая как летом, но тем самым протрезвляющая.
Звезды в небе были ярче, чем горящий во все окна дома наверху, и Антонио искренне наслаждался этим ощущением свободы, хотя уже лет пять как был связан по рукам и ногам обязательствами и ответственностью. Но сейчас мысли о подобной ерунде даже не всплывали.
Проведя в воде около пяти минут, Тони решил, что ему хватит, и стал обратно вскарабкиваться вверх по лестнице, неоднократно оступаясь и обоими руками вцепляясь в шаткие перила. Кажется, завтра утром он будет чувствовать себя неочень хорошо.
Праздник на террасе и у бассейна уже успел утихнуть, несмотря на продолжающуюся музыку. Большинство разбрелось по "девочкам", кто-то читал стихи на французском, кто-то уснул на надувном матрасе прямо посреди бассейна, а кто-то дотанцовывал последний танец с таким же пьяным субъектом. Сразу было видно, что вечеринка прошла на "ура".
Кое-как ровно расположив бутылку на столе, Тони, покачиваясь, направился в уборную по причинной нужде. Оттуда доносились конкретные звуки похоти, но дон решил, что если эти "кто-то" заняты делом не на унитазе, то он практически останется незамеченным. Уже пошла та стадия, когда никто никого не стеснялся.
Уперевшись ладонью в косяк, Антонио прищурился, пытаясь унять головокружение, чтобы рассмотреть кто стал виновником этих звуков. Сразу же опознав затылок Санты, дон чуть склонил голову в бок и, увидев, кто второй участник, прижал ладони ко рту, пытаясь остановить рвотный рефлекс.
Протрезвел сразу же, словно по щелчку. Кое-как оттолкнувшись от косяка, Антонио поскорее вернулся в гостиную, пытаясь прийти в себя, осознать происшедшее, которое никак не укладывалось в голове. Тошнота отошла на второй план, и Тони почувствовал уже знакомое чувство злости, собирающееся внизу живота и подкатывающее комок к горлу. Он беспомощно стал озираться по сторонам, но никто даже не обратил внимания.
Сложнее всего было разобраться в себе. Еще с юности Антонио чувствовал большую тягу к людям своего же пола, восхищался их силой, властью, но всегда пытался подавлять это, так как знал - не правильно. Именно поэтому ему сейчас было тяжело жениться. Он боялся стать ненавистным объектом для своей жены, которая могла догадаться. Но самое страшное - это позор. В мафии не может быть гомосексуалистов.
Еще хуже, что то, что он увидел, в некотором роде ему понравилось, и даже нашло отклик в теле, но Тони бы ни за что в этом не признался.
Дон обернулся, намереваясь вернуться обратно в уборную, чтобы, возможно, просто объяснить ребятам, что стоило бы закрыть за собой дверь, но Клаудио и Санторио уже успели выйти оттуда и сделать то, что в следствии явилось для Антонио поводом к действию - просто поцелуй.
Со стоном выдохнув и прикрыв на мгновение глаза, Антонио решительно сделал несколько шагов навстречу, ухватил Абруцци за грудки, с силой вытаскивая его в середину гостиной, и со всего маху ударил правым кулаком в нос. Аж кости треснули.
- Porco cane! *- взревел дон, занося руку еще раз. - Пидорас, блядь! Я, блядь, тебя всегда при себе держу! Ублюдок... А чем ты мне отвечаешь!
Тони резко отобрал руки от Санторио и отступил назад, хватаясь за голову и с силой сжимая зубы. Может, все не правда?
В гостиную сразу стали стекаться все гости.
- Дайте пистолет! Я убью эту паскуду! Пистолет мне! - продолжал реветь Антонио, оглядывая подошедших. Кто-то из ребят подошел к нему и попытался оттащить от Санторио, но дон с силой вывернул руку. Кто-то вложил в левую ладонь пистолет, и мужчина тут же перебросил его в другую, наставляя на друга.
- Дон, не надо... это же Санто... - чей-то голос осмелился разрушить звенящую тишину.

*грязная собака

7

И все так спокойно, размеренно, где-то со стороны пляжа играет музыка, в доме почти никаких звуков, кроме негромкого дыхания спящих и приглушенного говора тех, кто не хочет этих спящих разбудить. Санторио отпускает губы с неглубокими трещинками – следами обветривания – что приятно щекочут в поцелуе, пьяно улыбается и… в тот же миг оказывается на приличном расстоянии от объекта сегодняшней страсти.
Напротив вместо сытого выражения лица Клаудио вырастает полное ярости лицо Антонио. Он взбешен. Абруцци почти никогда его таким не видел, разве что в те редкие моменты, когда им приходилось бывать на каких-то особо серьезных, важных или же кровавых разборках, не сулящих ничего хорошего. Тогда да, Тони готовился заранее. Его уже по пути к месту встречи лучше было не трогать, ведь он становился похож на дикое животное, скаля зубы, ставя на холке шерсть дыбом, занимая боевую стойку. И сейчас Санто прекрасно понимал, как чувствуют себя его враги, перешедшие ему дорогу. Зависти к ним не было никакой. Лишь соболезнование.
Взмах – Канэ видит, как поднимается для удара рука, как она летит в воздухе по обрывку кольцевой, приближаясь к лицу, но не принимает никаких действий, позволяя этому случиться…
Первое время боли нет. Лишь отбрасывается в сторону голова, слышится звонкий хруст, отдающийся в задней стенке черепной коробки и в шейных позвонках, появляется легкий дискомфорт и вспышкой приходит вся прочая гамма эмоций. Перед глазами яркий свет сменяется тьмой, несущей в себе невероятную боль. Машинально Санторио поднимает руку к лицу, пытаясь схватить за нос, но даже дотронуться невозможно – сломаны кости, отчего любое касание – новые болевые ощущения.
Зрелище над верхней губой представляет собой сплошную алую кляксу, нанесенную смелой рукой художника-экспрессиониста на чистое полотно. Кровь медленно стекает из ноздрей, капает с верхней губы на нижнюю, на подбородок, на рубашку. Кто-то подходит к нему с холодным, влажным полотенцем, пытается помочь, но Абруцци отказывается, отталкивая заботливую руку, и лишь смотрит на Морелло, который на полном серьезе готов выстрелить в него, не особо задумываясь о правильности своего поступка. Что ж, он волен поступать, как ему будет угодно.
Все же чья-то рука с успехом прорывает оборону итальянца и доносит до его переносицы лед, завернутый во все то же полотенце, прикладывая к пышущей жаром коже. На мгновенье становится безумно хорошо, что даже ноги подкашиваются, а глаза закрываются сами собой, но вскоре и лед уже не облегчает ощущений, принося новую боль – излишней холодностью. Но теперь Абруцци держит его самостоятельно, все так же поглядывая на рвущего и метущего дона.
- Стреляй… - голос звучит глухо и не четко все по той же причине сломанного носа. Тянутся секунды, складываются в минуты, но Антонио все еще сжимает оружие в руке, не меняя гнев на милость. Устав ждать хода, утомившись игрой, итальянец ухмыляется: пьяно, агрессивно, но в то же время самодовольно.
Он смело разворачивается к Морелло спиной, зная, что в спину тот точно не выстрелит. Похоже, на этом мальчишник можно считать оконченным. Санторио толкает вперед себя Клаудио – виновника, вероятно, последнего представления этого вечера – он заберет его с собой, ведь для них двоих вечер не прервется этой нелепой случайностью, как чей-то сломанный нос… Кровь в скором времени остановится, а вот испытываемое влечение – вряд ли.
Уже в машине, за руль которой он все же садится сам, выбрасывая полотенце со льдом за окно, Санто высыпает кокаин себе на язык, глотая. Благодаря ему боль должна будет немного притупиться. Пассия сего вечера устраивается рядом с ним на соседнем сиденье, и Канэ даже не глядя на происходящее в оставленном им поместье за задним бампером авто, топит педаль газа в пол, отправляясь на поиски продолжения своей новой жизни, начало которой он положил сегодня.
Предстоящая завтра свадьба Антонио, куда он, конечно же, приглашен, не должна будет сорваться по его милости. И Абруцци сделает все возможное, чтобы придти на церемонию, но постарается не попадаться Антонио на глаза: не хватало еще все испортить.

8

Как же хотелось выстрелить, просто нажать курок, так же, как он делал это и раньше. Просто щелчок, резкий звук вылетающей пули - и можно навсегда об этом забыть. Но рука дрожит, а затем опускается. Антонио не сможет убить человека, который стал им таким хорошим другом. И то, что он увидел - не причина. Не причина. Не причина...
Дон с отвращением откинул пистолет на стеклянный стол, по которому тут же пошла трещина.
- Веселитесь дальше. - совершенно спокойным голосом подытожил Тони, криво ухмыляясь и оборачиваясь, чтобы взглянуть в глаза каждого присуствующего. Завтра на Санторио посыпятся вопросы о том, почему Антонио собрался убить, почему ударил, почему так злился. И, чтобы отгородить их обоих от такого внимания, дон решил взять ситуацию в свои руки. - Просто, неправильно поняли друг друга. Так случается.
Подобрав всю ту же бутылку рома, мужчина направился в сад, по пути расталкивая кого-то плечами, не желая извиняться и любезно просить дать пройти.
Антонио спустился обратно к морю. Небо, где-то на горизонте, едва заметно светлело. Море стало спокойнее, а луна перебралась с востока на запад. День сменял день.
Плюхнувшись на холодный песок, мужчина вытянул ноги, пытаясь стянуть с себя легкие мокасины, и припал губами к бутылке рома, то ли запивая злость, то ли обиду, то ли еще какое-то непонятное чувство. И все это ему катастрофически не нравилось. Но ужаснее было то, что о случившемся нельзя было никому рассказывать. Соответственно, и понять его никто не сможет.
Тони уткнулся носом в ноющий кулак, потом перевернул ладонь тылом к губам и лизнул костяшки, пробуя оставшуюся кровь после второго удара. Отдернул руку, уперся в песок, сгребая его пальцами. Как же теперь быть завтра? Как смотреть в глаза? И будет ли что-то доверительное после драки? Или конец дружбе?
Выхлебав еще пару глотков рома, Антонио со стоном уставился в ночное небо, проклиная всех, кто оставил его одного здесь. Было невообразимо мерзко чувствовать себя глупым подравшимся мальчишкой, который только вступает в жизнь, учится ненавидеть и прощать. Словно весь мир перевернулся, и нужно получать опыт заново.
Бутылка была отброшена подальше, ром вытек, пропитывая сухой песок, но Тони было наплевать. Он закрыл лицо ладонями, медленно выдохнул и пообещал себе одну важную вещь. А слово дона - закон.


Вы здесь » Сицилийская мафия » Закрытые » Фикараццелли (под Палермо), 10 лет назад, поздняя весна