Сицилийская мафия

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



"Santa Lucia" Яхта

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s52.radikal.ru/i138/0810/69/bafd0abbd632.jpg

http://i025.radikal.ru/0810/73/5bc83e03f834.jpg

http://s52.radikal.ru/i136/0810/fe/fb06a6d5b0d3.jpg

"O dolce Napoli,
o suol beato,
Ove sorridere
Volle il Creato"
Tu sei l'impero
Di armonia!
Santa Lucia! Santa Lucia"

Отредактировано Франческо Канторини (2008-12-18 00:43:53)

2

Диего Агиляра

Диего попал из пункта А в пункт В первее всех. Есть еще порох в пороховницах! Этим и оставалось утешаться, ибо добравшись до цели он вдруг понял, что на сегодня харе и пора баиньки. Но! Обязательно с ценным призом который сам себе он великодушно назначил. И тут он вспомнил, что бросил раненного на "поле боя" какая непростительная оплошность. Надо было возвращаться. К слову эта прекрасная яхта была оккупирована испанцем по умолчанию и, что-где-когда на ней знал как свои пять пальцев. Посему прямым ходом как ледокол испанец направился к аккуратному, встроенному в общий фон мебели, и почти незаметному по этой причине холодильнику. Там глаз порадовало разнообразие ассортимента, что каждый день пополнялся и обновлялся обслугой- вот что значит ссать от одной мысли за провинность перед Крестным. Помянув добрым словом начальство, Агиляра отломил аппетитную ляшку курочки, тут же надкусывая прожаренную корочку, прихватил ярко-алый сочный помидор и двинул к выходу, спасать(если еще осталось что) незадачливого адоката напевая непотребные песни на родном, испанском, о нелегкой жизни и любви портовой шлюхи и контрабандиста.

Франческо Канторини

Так, так, так... мои сотруднички... не иначе...
Смех получался какой-то недоуменный. Мужчина резко сбавил не подобающий аллюр шага, перейдя на обычное свое не в меру элегантное прогуливание, появляясь на мощеной мелкой терракотовой плиткой дорожке спуска к пирсу с пришвартованной к нему роскошной, дорогущей яхтой.
У трапа на оную как раз и образовался небольшой затор из служащих... жадным до понимания происходящего взглядом обшаривая фигуры собравшихся поплавать в ночи, Ческо фигел с каждой минутой все больше и больше.
Нет, в самом факте присудствия (пусть даже и в этот неурочный час) на территории виллы братьев Агиляр (тем паче оба оболтуса пользовались щедротами Канторини и проживали под его теплым крылом постоянно) и Лео-адвоката, не было... но вот позы... в которых они пытались в буквальном смысле слова вползти на трап...
эм... ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ !!!
да и одеяния тоже... такое чувство что его бодигард и юрист поделили по-братски один костюм: первый прикрыл верхнюю часть телес, сверкая голыми ляжками болтающимися из под рубашки как двуязыкастый колокол, а второй нижнюю, почему-то искренне полагая, что его костлявый, извините за опошление термина, торс, кому-нибудь будет очень интересно лицезреть... и при том при всем оба были увожены в песке, как поросята, и вообще, чем Ческо подходил ближе, тем больше разрывали его несчастную душу ангел и черт
наподдавать по задницам... или прямо тут покатится со смеху?
радовал разве что старшОй из команды - стоял прямо, аки копитан на мостике, у трапа яхты... эм... Крестный приииистально вглядывался в нечто непонятной формы... пока вдруг не понял, что это обглоданная куриная нога...
- Какого... хрена?
Мдя... приплыли. Слов у дона не было, одни жесты, да и то неприличные. Сделать свирепое лицо очень хотелось... но получилось кажется очень паршиво... особенно когда Монсальви подскальзнулся на смоченной дождикой дорожке, и встал очень конкретно раком, пытаясь удержать себя руками за эту самую дорожку. Трусы на французе совершенно не располагали к строгости с персооналом: в сердечки, проткнутые стрелочками.
мдяяяя...
Сунув руки в карманы в нескольких шагах от святой троицы Франческо сильно пожалел себя, и того, что на спортивных штанах нет ремня.

Арно де Монсальви

Ауч! На пути к заветной яхте, Арно получил ощутимо- болезненный шлепок по филейной части, что пониже пояса, а где ж еще? Диего удивительно резво вскочил, и даже перегнал братца, а заплетающиеся ноги и без того еле носившие туловище француза,напрочь отказались вынести сей «Хлящь!» по ягодице, и предательски дрогнув, опустили тушку де Монсальви, к самой сырой земле. Прочесав подбородком влажную твердь, Цербер что есть мочи, загорланил матом в след Агиляре, которго уже пятки мелькали. Он бы так и лежал, до первых петухов, кабы не услышал за спиной, монотонный бубнеж Данхэма… Обернулся, да да, разговаривает с собою, как маразматик, не мудрено, видать травушка да змий зеленый, в купе с экстремальным заплывом, начисто лишили адвоката остатков некогда блестящего ума. Какая потеря для человечества! В порыве милосердия, а проще сказать, очковал возмездия, за насильственый акт  радости, Арно вскочил и затряс Лео как смаковницу, с которого вместо плодов сыпались вещи, провел пару раз рукой перед глазами, рефлексы в норме:
-Ты чего раскис? Там теплооо и пииища!-то что оба плелись из сил последних, нисколько не убавляло энтузиазма де Монсальви и у последнего препядствия, на пути к гастрономическим благам он услышал голос …Крестного? Не удержавши равновесия, с испугу то, Арно шмякнулся было о  трап, но удержался , вперив руки в скользкую поверхность, и опасливо так, не разгибаясь, через плечо:
-Доброго…Утречка?-Ааа! Палимся, палимся! На силу приведя тело в вертикальное положение, он, пятясь как рак, оказался рядышком с Диего…От которого прямо-таки веяло вожделенным ароматом…Жратва!? Француз прямо приклеил глаза к птичьему мясу, что с садистским наслаждением, уминал за обе щеки Агиляра, на глазах у голодного, холодного, устааавшего братика
- А мы тут…утренней пробежкой решили заняться-сглотнул набежавшую слюну-И вот этот-ткнул на Лео аки ябеда-ннн…решил утонуть! Ветром снесло! А я его спас, да!- Арно врал так бездарно, как могут врать только в смерть обкуренные, таковым он сейчас справедливо и являлся- Так вот, диего решил предотвратить подобные ЧП и откормить Леопольда, ДАЖЕ?-ткнул все еще увлеченного трапезой братца в самый бок. Жует , скотина! Цербер, по части хватательных рефлексов, был мастак великий, хапнул наполовину исчезнувший помидор, потянулся, скаля зубы, за истерзанной ляжкой, и как цапнет за оную, так что даже пальчикам Агиляры достался след от теплого языка …дайте же человеку поесть в конце концов!

Леопольд Данхэм

Лео,  совсем как граф Бутылкин (в смысле, пьяный как швед), безрадостно волок свое тело, а еще и вещи по зеленям. Подобранная компания в виде Арно  была воспринята безмолвно и с таким утомленным великодушным пофигизмом, на который способен лишь человек, потерявший в этом мире абсолютно все, …притом испытывающий страшные позывы к облегчению собственного желудка. Потерянный по дороге ботинок  и галстук, повисший на мохнатой лапе какой-то растительности, молчаливым укором провожали каждый новый шаг немца. А брел он, как по пустыне заплутавший в третий свой день.
И вот уже, когда обещанные французиком блага цивилизации были на расстоянии минимальном…, за спиной раздался голос.
Далече грянуло "ура" - полки увидели Петра (с).
Молчаливо и так совсем опасно позеленев, Леопольд обернулся, в силу чего лишил себя возможности созерцать всю красоту Арно с нового ракурса….
- Здрасте, - выдал он тоном весьма задумчивым, словно бы вопрошая робко и застенчиво. Волосы на голове стояли дыбом, застекленным солью и песком, лицо было столь же чумазым, сколь и весь наряд немца, а в руке красовались прискорбной тряпочкой  некогда дизайнерского покроя брюки, одинокий ботинок и загвазданная рубашка. Ни дать, ни взять, погорелец.
На слова француза Лео как-то нервно вздрогнул, сморгнул немного по-лягушачьи с открытым ртом..., все еще стоя к застукавшему начальству ближе, чем ретировавшийся француз, сделал шажок к тому навстречу, другой.., словно бы лебезя.
- Таа…, - это он на «утопиться», - специально ехал, да…. Думал…, почему бы не утопиться? …А у вас тут самый склончик удобный…. И микрофлора водицы удачная…. – а потом, как дошла новая версия, смело принялся лепетать, - порывом ветра сдуло, синьор. Мелочь в карман не положил. Чуть не утоп…., а вот Арно спас. Вы его за это поругайте. Видите, даже ботинок потерял, - и словно бы застенчиво в дона своим последним, мокрым ботинком ткнул (правда, самым носиком только достал), безропотно заглядывая оному в глаза. Затем вдруг резко побледнел, позеленел….
- А еще, мне кажется, я сейчас заболею морскою болезнию…, - честно и по-детски всматриваясь в лицо дона.
Не кантовать! Не кантовать!
Клиент в астрале.

Диего Агиляра

Говорят пьяному и море по колено, а теперь представьте, какого это море еще и обкуренному- так...разве что до щиколоток достает. При виде славного своего босса Диего не трухнул, а наоборот так обрадовался, что едва на месте не запрыгал, да в ладоши не захлопал. Вид раскорячевшегося братца в ну очень интересной позе способствовал подъему настроения туда, куда даже птицы не летают....ну в общем куда-то очень высоко.
Испанец шагнул к Франческо и повис соплей на широких барских плечах, что наверняка еще, в глубокой старости, дону Канторини даст о себе напомнить острым приступом радикулита.
-Идите сюда.. Я вас так люблю... Как же я соскучился по вашей прекрасной морде!
Едва не начав рыдать от умиления, в голове Агиляры вовремя зазвенел тревожный набат. Отлипнув от начальства он выслушивая Арно активно закивал после слова "...даже" пытаясь глядеть Канторини прямо в глаза. Все повязаны...Мы все умрем... Но тут свершилось ужасное. Брат покусился на аппетитную ляжечку курицы, которая полагалась ценным призом за, то что шеф охраны не только спорстсмен, красавиц, комсомолец и еще ценный мех, но и 2-3 кг диетического мяса...которое необходимо было принять внутрь во избежании различных казусов вплоть до отгрызанных ух..ушей. На помидорчик было плевать, но мясо...мясо! Отхапав себе все мясо, что еще висело на кости и чуть было не оттяпав несколько пальцев, благо они удостоились облизывания, что впрочем было воспринято ими(пальцами- приятно все ж) на ура, Диего *хуевая смотрел как исчезает последняя радость его в этом тоскливом, жестоком мире. Нет с этим нельзя было мириться!
Впившись де Монсальви в плечи, и с не меньшим остревенением в губы, Диего...кхм...получается целуя пытался вернуть себе курочку. Терзая губы в давно позабытой ласке выдающей себя за жгучую страсть, если судить по накалу и интенсивности, испанец смог разомкнуть зубки братца, тут главное чтоб не откусил ничего, и вторгаясь властно в рот попеременно изучая его на предмет чувствительности, сумел быстренько вернуть себе отобранный кусочек мяса, и отпрянув, ибо кислорода начинало катастрофически не хватать, прожевать и проглотить, чтоб уж наверняка. Момент был на редкость хорош и волнителен затрагивая все фибры одураненной души, но свидетели... Войдя в раж, Агиляра позабыл, что рядом люди...что рядом Крестный!
Аааа...гулять так гулять! Диего сгреб в охапку Лео обосновывая это тем "Чтоб больше не сдуло!" забыл подумать о том "чтоб не расплющило" второй рукой подцепил начальника(не человек чтоли) и поволок в сторону холодильника. Ему было не вдамек совсем, что кого-то мутит, что кто-то зол и вполне может...у...уволить.

Франческо Канторини

Штоб я сдох...
Об одурманенности всей чесной, худо стоящей на конечностях (в случае Монсальви даже четырех), компашки долго додумываться не пришлось. Вопрос о конкретном препарате, вобщем, тоже не стоял, увлечения охраны тяжелым он бы врят ли пропустил: шмаль. Покуда француз, убрав с глаз долой окорок в сердца со стрелами пытался сочинить выглядящую правдоподобной историю, Ческо, старательно удерживая лицо на месте, уже косился на талию Лео, в поясных шлевках штанов на которой виднелась чудненькая такая, тоненькая змейка ремня... в голове уже так и складывались апетитные картины свистящих соприкосновений этого кожанного хлыстика с вышеупомянутым любвеобильным окороком, под аккомпонимент срывающегося в фальцет совершенного французского прононса...
Как человек суровый, но справедливый, Крестный все же сразу смекнул, что слабосильный адвокатик тут явно жертва, а раз Диего более менее вертикально стоит, значит зачинщик именно Монсальви... однако, в результате тот самый Диего, на моральную стойкость которого Ческо так расчитывал, самый пряный номер и отколол...
Не успел итальянец отобрать у адвоката ботинок (молча) и запулить в море, а потом туда же еще и отправить какую-то подозрительную мокрую тряпку, которую он зачем-то за собой тащил, как Агиляру понесло…
Я в раю? Диего сам лезет обниматься
Какие-то прямо по-детски чистые, укуренные (ну и что, что слегка в кучу, подумаешь… при таком-то шраме на пол рожи) глаза лучились искренностью и так и норовили выбить слезу в зачерствевшем мафиозном сердце.
А уж инцестные видения с с эротическим уклоном… давненько босс не видал такой работы челюстями… аж в животе потеплело…
Неужели все… неужели умер?
Однако сожаления о том, что так мало пожил, моментально затмили открывающиеся похотливому взору перспективы…
Короче, в голову полезли всякие мысли о личном счастье, заслуженном отдыхе, внезапной благосклонности Фортуны, подсовывающей ему сразу обоих братцев-акробатцев, да и уже весьма тепленькими… игнорировать столь толстый намек уже ну никак было нельзя. Решив что все, баста, сегодня он отдыхает и пожинает плоды, так сказать, итальянец позволил себя увести в кают компанию и пока оголодавший с торкоча народ растерзывал холодильник, завалился на огромный диван и принялся прикидывать тактику.
Во-первых: сразу стало понятно, что на трезвую голову воспринимать это копошащееся у кормушки месиво невозможно в принципе.
Во-вторых: уровняв кондиции всегда проще достигнуть любви и братства… что собственно и ставилось конечной целью отдыха.
Франческо высматрел в куче-мале свято-пристную сердечно-стрелочную задницу и, сползя с дивана маленько, слегка пнул оную лапой, привлекая внимание. Стратег ни на минуту не сомнивался, что шмаль у кудрявого.
- Арно… косяк дай.

Арно де Монсальви

И все так ладно, так чинно вралось, что самому верилось, в белеберду сочиненную, Лео да братцем подхваченную, и приподнесенную боссу на блюде с голубой…кхм…именно таковой каемочкой. Определенно, душа диего потемки, единственным источником света которой, являлось мясцо…сочное, похрустывающее поджаристой корочкой, выуженное изо рта Арно, с такой неистовой решительностью, на которую способен лишь одичавший Робинзоно Крузо, век не евши, вкус дичи позабывший…И так боязно за терзаемые губы стало, что аж язык и тот к небу прилип, а потом и вовсе без боя сдал злосчастный кусочек на милость варвара, лишь бы не оттяпал , чего-нибудь такого, чью утрату он он не перенесет столь легко…И так обалдел, что и сопротивляться забыл, вминаясь в «могучую кучку» сгруппированную сердобольным братом и организованно направляемую к витаминам и каллориям, что так необходимы были истощавшей по-самое прилипание желудка к спинам да ребрам. И ништяки ему приглянулись, и слюной истекал, но кусок в горло не лез…Чей-то тяжелый взгляд, просверлил дополнительную дырочку на самой филейной , да уже и так и сяк скрываемой, но вновь позабывши, сызнова сгибаемой в вертихвостничающей…И заесть бы эти тревожные молоточки в голове, и не таращить краснющими глазищами, в которых и не сосчитаешь колличество лопнувших каппиляров, да не ляпнуть бы, что-нибудь навроде:
-Пробежка так аппетит раздразнит, знаете ли..- И в этот самый «раздразнит» майонез повис смачной каплей на припухлых губках, которые еще и шевелиться успевали, одновременно жуя и произнося всяку ересь…И снова этот бедственный сигнал, не понятно с какого фланга доносившийся. Француз было решил, что уже и отходники в такой странной форме проявляются,  отвлекся, старательно запихивая в ротик адвоката сосиску, которая баварская…-какой портрет, какой пейзажжж…Ик пришелся на самый момент, разоблачающий Цербера, голосом Канторини оповещенного… он ожидал этой фразы и всеж  мялся апосля:
-Кос-с-сяк?-хотелось махать ручищами, оправдываться да брыкаться, доказывая что он знать не знает, что это вообще за слово такое…Понурив бедовую головушку, похлопал Лео по штанине, презентованной последнему, не более, чем получасом ранее, по-хозяйски заполз руками, в оба кармана  сразу, извлек помятую, чуть сыроватую сигаретку, подул любовно на оную, снес на низенький столик , что возле Крестного, и так кротко в глаза заглянул, вот оно бесценное сокровище…А потом на братиев по несчастью зыркнул, кто-нибудь еще помнит, каким макаром сия зелень сушенная попала в организмы?..И грозно так…Ну дык они жертвы, а босс коли сам вызвался, значит не в первой…Назвался груздем, полезай в кузов! А Леопольдова душа, вот вот с тленной оболочкой расстанется, о чем красноречиво сведетельствовал нездоровый зеленюшный оттенок лица и то , с каким отвращением пережевывал или уже делал вид?-насилу впиханную в него снедь. Де Монсальви подорвался, не гоже на боссову утварь гадить…Подхватил трепещущую соловушку и убег в направлении сан. узла…

Леопольд Данхэм

Манюшка! Манюшка! Дурно мне!
Когда это адвокату так захорошело – оставалось решительно неясно.  Все происходило со скоростями космическими, почти неприличными. Сам себе Лео напоминал гору Фудзи – нечто такое же высокодуховное и поэтичное. Что совершенно не мешало ему ощущать ноющую пустоту в желудке, а в горле ком. Когда ботинок просвистел в воду, а следом и брюки…, Данхэм пригорюнился. Очень верно описывающий его состояние глагол. Он чуточку приоткрыл рот, чтобы выказать свое неудовольствие, но в следующее мгновение его плечо почти рассыпалось под давлением ручищи Диего.
- Мг, - выдал сдавленно немец. Вообще он весь ощущал себя как такой новоявленный мертвец, вылезший из могилки, но пролежавший там достаточно времени, чтобы по дороге с погоста потерять несколько конечностей.
Лео занял позицию созерцательную и всячески старался подавить в себе симптомы приближающегося заболевания. Тошнило.
А тут еще Арно со своей баварской сосиской. И пихает и пихает! Не продохнешь. Тут уж не до изысков. Действительно слабосильный обладатель диплома о высшем призадумался о том, что может ему грозить в дальнейшем. И хитро сощурил на француза глаз, вяло все еще пытаясь зажевать сосиску. Где-то на переферии сознания наблюдался жизнерадостный  Диего, а чуть поодаль возлежащий дон. Причем поза и отметина глубокой мысли на лбу последнего ничем не внушали доверия настороженному юристу. Процесс поедания шел мрачно и сосредоточенно. Как некое противостояние двух равных по силам противников. Но когда француз еще докучи стал штаны Леовские лапать…. Возмущенно вскинув бровь, немец было что-то хотел высказать, но мешало треклятое колбасное изделие. 
Тошнить начало сильнее. Данхэм даже подумал о том, чтобы пометаться по каюте и присмотреть какой-нибудь уголок поскромнее. Но в следующее мгновение Арно взял его под локоток и потащил в сторону неизвестную. Как позже выяснилось, желанную и очень даже актуальную.
- Я сам! – так почти гордо возвысить голос, взмахнув недоеденной сосиской, после чего пасть на колени и уже кое-как доползти до нового знания – как выглядит санузел на яхтах.
- Арно! Если я сдохну... – из-за прикрытой двери в актуальную комнату, так болезненно-плаксиво, но вместе с тем злорадно - ты будешь в этом виноват!

3

Диего Агиляра

Отвоевав себе вторую ножечку той самой многострадальной курицы, Диего отчалил от холодильника, отдав его великодушно на рестерзание "врагам". Скромность под ковер не спрячешь- все равно откуда-нибудь да вылезет. А вот то, как заботился Арно о адвокате, так если бы это он приходился ему братом, вызвало волну негодования. Абыдно, ну. В общем всхлипнув чувствуя, что опять жизнь проходит мимо, испанец даже растерял аппетит и готовился впасть в тоску где-нибудь в каюте, как вдруг понял, что тучи над их головой сгущаются... Страшно было представить, что ждет корешей-собутыльников если само начальство дурной пример подает...т. е это собирается последовать примеру подчиненных, а страшно было в первую очередь потому, что Диего в жисть видеть не видывал чтоб Франческо употреблял подобную гадсь и тем более как воздейстывывала она на мужчину. Последний пункт-то и вызывал серьезные сомнения.
Проводив крепким словцом сделавших ноги Лео и Арно, испанец решил сделать доброе дело, наивно надеясь, что это зачтется, и выбить сигаретку из рук мужчины...уж как-нибудь, но не допустить трагедии.
Подбоченившись он начал раздумыват и так и эдак как бы незаметнее эту ювелирную операцию провернуть, но к сожалению в голове гулял лишь ветер молодой и ориентируюясь уже не на холодноый расчет, а идя так сказать "в слепую" подлетел к Крестному беря за руку, в которой и было средоточие зла, и с неумолимой настырностью повел за собой на корму. Видно от переизбытка событий, все, что было лишнего в крови потихоньку выветривалось таща с собой за хвост первые проблески головной боли и мышечной слабости, и отчетливо, предутренний холодок изворотливо забирался под одежду, заставляя поеживаться и украдкой оглядываться назад.
-Звезды. Красивые... Диего ткнул пальцем в небо, на котором и в помине не наблюдалось никаких звезд, но не суть. Это был лишь отвлекающий маневр чтобы выждать момент и коварно выбить из хозяйской руки косяк. Взгляд перетек с хмурого неба на Крестного. Что -то мне нехорошо...

Франческо Канторини

Кормешка укурившегося персоонала во истину производила удручающее впечатление. Ческо ощутил себя присудствующим на обеде в младшей группе дурдома для отставших уже окончательно от всего на свете…
Так… это временно, уговаривал крестный сам себя, это мы сейчас исправим
Вопросом зачем Арно полез за косяком в штаны (да, да, именно так) к Лео, Франческо решил уже не задаваться: не усложнять жизнь так сказать. Однако измятый, замусоленый, хорошо если не обсосаный косяк таки принес. Уложил пред темны очи руководства, любовно расправив и поглядывая дебиловатым взглядом упорно сбегающеимся к переносице.
Курить… срочно… а не то мне импотенция светит
История знакомства всех трех заблудших на его яхту душ с сеньором Канторини насчитывала слишком мало времени, чтобы застать тот период удалой мафиозной жизни итальянца, что был до краев наполнен радостями жизни всех степеней тяжести. По молодости Ческо успел проторчать практически на всем, что выдумало человечество для выведения самомго себя в астрал без скафандра. Однако прибывающий возраст, а потом и ответственность в приютившем его клане свели пагубные привычки к нулю, оставив лишь натренированную стойкость ко всевозможной дури.
Так что подобрав брезгливо изжованную палочку со стола двумя пальцами, Ческо прекрастно знал, что на корячки она его не поставит, но восприятие действительности все же облегчит. Дежурная зажигалка послушно нашлась у пепельницы. Ческо чиркнул огнивом, едва пригубя кончик травянистой палочки и во всю силу легких вдохнул: раскурить мокроватый косячек не так-то легко. К тому времени как противоположный от его ярких, подвижных губ конец палочки наконец испустил голубоватую струйку дымка, итальянец уже почувствовал себя гораздо… мм… воздушнее…
Франческо расфокусировался наконец-то с курева на подошедшего к нему в этот момент Диего… о чем и сообщил ему тот час же, расплывшись в улыбке:
- Диеееего
Теперь, видимо, будет уместным наконец-то упомянуть о том, как именно воздействовала травка на закаленный крутыми белыми порошками организм крестного отца: он становился болтлив. Ну просто терял всякий контроль нал речью, и начинал трещать как галка. Собственно и все, если не считать облегченного мировосприятия и некоторой повышенной смешливости.
Умиляясь по пути собственной покладистости, и успев сделать еще пару затяжечек, итальянец послушно последовал за начальником охраны, мечтательно пытаясь телепатировать в его голову не хитрые указания… ага, умница, и в постельку, в постельку меня веди
Однако на пути к вожделенному месту случилась остановка: сквозь романтически упавшие на освещенное первыми проблесками розовой зари лицо пряди, Диего, притормозив у поручней кормы, воздал должное поэтичности собственной натуры и звездам (последних не было в помине на заволоченном тучами горизонте, ну да кому какая разница… особенно под анашой).
Фанческо тоже посмотрел без интереса туда, куда пялился Агиляра, а потом перевел потеплевший взгляд на романтический лик под длинной челкой.
- Как твои глаза, Диего… ну правда не сейчас, - итальянец хихикнул, и подцепив пальцем шлевку на брюках парня, подтянул его к себе вплотную, - но обычно, они у тебя блестят словно звезды… и о чем ты там вечно себе думаешь, в этой своей кареглазой вселенной, и вечно молчишь… только хмуришь бровь… вот тут, - мужчина поднял руку с зажатой в пальцах самокруткой и отодвинув прядь с лица Диего коснулся пальцами разрыва в широкой, темной брови, там, где ее перескал старый, уродливый шрам, - хмуришь ее и думаешь что-то про себя, а мне никогда не расказываешь… обидно… скажи, что ты там прячешь?
Ческо оторвал плотно прижатый к надбровной дуге испанца палец и снова затянулся, обдавая его сладким, запашистым дымом.

Диего Агиляра

Агиляра даже как-то растерялся от подобных сравнений, и от этой самой растерянности не заметил как оказался едва ли не в объятиях босса, опираясь на барское плечо. Диего рефлекторно зажмурился когда Канторини почти в отеческом жесте убрал пряди с широкого лба, от касания к брови...к шраму, как ножом по стеклу, но не дернулся. В подобных ситуациях срабатывали тормозные(благо подспорье было нехилым) механизмы со скрипом и натугой препятствуя здравомыслию, что было все же визитной карточкой Диего. Посмотрев в глаза отрицательно и как-то кротко мотнул головой. Ну что он там может прятать кроме мыслей о благополучии своего брата и "приемного" клана, но видно дурман за милую душу принятый во внутрь отпирает все самые сокровенные печати, заставляя выдавать их по малейшему требованию, да язык за зубами никак не устоит.
-Любовь?
Вопрос был поставлен как-то через чур неуверенно....вопрос вопроса и то, только потому, что мозгом понимал, что не следует ничего говорить, а все внутри так и просилось на задушевные беседы.
Дитя славной Каталонии по наивности частенько говорил лишнее и никому, пожалуй, ненужное под прессом алкоголя и по этой же причине старался не то, что не злоупотреблять, вообще не употреблять...маленькая простенькая тайна ,которую он не раскрывал даже Арно. А теперь на-те, выболтнул, и кажется собирался еще, ежели дело пойдет так и дальше, судя по тому волнению, которое испытываешь только на исповеди. Однако не был бы Диего, тем кто он есть, коли не смог бы с эмоциями совладать покуда дело важное не закончено. Участие и заботливость о хозяйском здоровье на грани маниакальности вынудило отступится от желаний и пойти тараном им наперекор, перехватывая запястье руки державшей сигарету, и самому(!) сделать затяжку.
-А вы...что прячете вы? Опустивши руку с плеча мужчины, припечатал на проекцию сердца. -Тут. Сей вопрос давно волновал испанца, наравне с тем- есть ли жизнь на Марсе? Так неужели опять виной всему чувствительность Диего, переживавшего за всех и вся, кто имел к нему хоть какое-то отношение. Откуда у дона непоколебимая немилосердность порой, которая пугает..действительно пугает. Но все же первостепенней- есть ли Жизнь там, где сейчас вроде явственно, под ладонью, ощущаются удары живой плоти.

Франческо Канторини

С задумчивой, возможно чуть окрашеной печалью, но бесконечно нежной улыбкой смотрел Ангел в порозовевшее лицо Диего, какое-то по-детски растерянное, как буд-то его застали врасплох за поеданием в одиночестве шоколада. В этот предрассветный раскрашенный фламинговым крылом час, испанцу удалось увидеть то, за что Франческо и получил когда-то от старика Теодоро это прозвище: Ангел во плоти. Со светящимся нежностью ликом в ажуре вороных локонов.
- Любовь?
Их ответы и вопросы совпали, переплетясь кончиками израненных крыльев, которым врят ли когда-нибудь еще удасться насладится счастьем полета… и все, что осталось – лишь нежность. Хотя бы к тому, что есть. Тому, кто в руках.
Шрам сквозь лицо – не спрячешь от жадных глаз, в отличии от шрама на сердце.
- Там то, чего уже не должно быть, потому что смерть сильнее… или нет? -  черные, почти пропадающие на налитой в полумраке червленным золотом коже глаза заблестели, приняв тревожный оттенок, - скажи, если любвь продолжает жить, хотя тот, кого любят уже мертв… это значит, что она сильнее смерти?.. или что я… сошел с ума?
Сердце сделало удар вне ритма… один, второй, ощущая как стучится не только в ребра собственного тела, но и в руку. Словно в желании освободится из мучительного плена воспоминаний, призраков памяти пьющих жизненные соки этого сильного тела, разьедая душу корозией несбыточных надежд.
- Я так устал быть ночной химерой на надгробье мертвеца… я снова  хочу обрести плоть.
Обнявшие дерево поручней пальцы разжались и, словно живя собственной, более мудрой и естественной жизнью, рука Франческо скользнула на талию мужчины в лучах зари… и словно следуя сладостным ощущениям ночи, дальше, на спину и легла на поясницу, жаждя словить тот же кайф. В прохладе морского бриза тело испанца было как огненое, отзываясь желанием прижать: прижать крепко, крепко и погреться о его внутренний огонь, согреть озябшие чувства… безотчетно мышцы чуть напряглись, сжимая нечаянное объятие. 
Диего… и любовь… а почему нет? Объяснение его странному целибату
Прикосновение к запястью заставило почти вздрогнуть… как зачарованный взгляд следил как пухлые, обветренные губы целуют кончик счастливой палочки все еще зажатой между его пальцами…микронное движение и проведешь подушечками по их сладким изгибам… сладким – это Франческо помнил не хуже, чем его руки желанное плоское местечко на пояснице.
Замедленный, мягкий жест, и вторая рука перехватывает руку мужчины – долгая, долгая секунда пристального взглядя глаза в глаза и… итальянец подносит ее к своим губам, касаясь тыльной стороны ладони. Теплая и сухая под влажными губами. Один за другим невесомые поцелуи застилают узор сухижилий и вен под пергаментом загорелой, испанской кожи

Арно де Монсальви

Прислушиваясь к душераздирающим звукам , которые доносились из-за двери , Арно мерял шагами узенький коридорчик, как иной раз, взволнованный молодой муж, ходит под окнами родильного дома, ожидая появления на свет первого отпрыска. Чего там родит Данхэм, видеть абсолютно не хотелось, хотя ведь успевал же в перерывах, бурчать и даже язвить. Тем неменее, де Монсальви пробило на жалость, хотя нет, скорее , что-то сродни ответственности и сопричастности к Леовским мукам, царапнуло балагуристую душеньку француза. Арно-человек действия. Арно-импульс и чувство. Где твой разум, Арно? Признаться, он им редко пользовался, бросаясь в омут с головой, не задумываясь о возможных последствиях. Да, так было раньше…до его встречи с братом, который его носом ткнул, в собственные ошибки, являющиеся следствием опрометчивых поступков, эгоизма, жажды власти, утолении меркантильных капризов. Ходил по головам, было дело. Молодо-зелено. Возможно, просто страшно, заглянуть внутрь себя и не увидеть там ничего. Потому, улыбка от уха до уха, редко покидала смазливую мордашку телохранителя, если хорошо,- улыбайся, если хреново,- улыбайся еще шире. Отлично развитый инстинкт самосохранения, оказывается расспространялся и на других, что обеспечило ему работу, достаточно рисковую и потому интересную для заядлого драчуна, подстрекателя, и зачинщика всякого рода безобразий. Вот как сейчас например…Может это предел? Может и нет никакого Арно больше, там, внутри пустое сердце, в котором кроме него самого и места никому не найдется? И только в глазах Диего, он видел отражение человека достойного, способного на нечто большее, такое, о чем Цербер и не помышлял до того. Удивительным образом, испанец, вытаскивал из его нутра чудесные качества, такие, которыми даже можно гордиться…наверное..иногда. Да что там, у де Монсальви уйма кузенов и сводных братьев, со стороны семьи Агиляры, но ведь в чем штука, никого-то он за брата не считал, кроме Диего. Никого-то он к себе не подпускал, а теперь прикипел к этому клану, к Крестному, и вот к этому существу, что сейчас карячилось в застенке, поминая добрым словцом француза. Кстати о последнем, отношение де Монсальви к немцу было неоднозначным, несмотря на то, что Леопольд был малость старше , порой телохранитель проявлял какую-то ,чуть не отеческую заботу. Что поделать, хлипенький облик Лео, вызывал в нем непреодолимое желание, оберегать его…ага, от того самого ветра, который якобы, сдул адвоката в море-океанЪ. Цербер хихикнул, кажись дурь из башки выходила, раз ранее выданная на суд босса версия их «утренней пробежки» , уже казалось бредовой. Данхэм притих за дверью и Арно осторожно постучался в оную:
-Живой?-шум водицы, смывающей вестимо остатки ужиназавтрака-Я вхожу…-и вошел…в комнату, слепящую белоснежным кафелем, так что сразу и не разобрал Лео, в исступлении обнимающего унитаз. Борясь со спазмами подступающего смеха, француз поднял несчастную жертву его безолаберных забав, и приподняв , чуть не за шкирку, направился к умывальнику. Обдал лицо холодной водой, заботливо так протер полотенчиком, прямо загляденье. Честно, на взыскательный вкус де Монсальви, Лео выглядел плохо: бледный, волосы вздыбленны, глазища краснющие, и снова укол совести..Обернулся к зеркалу, на себя взглянул. Ой, мама дорогая! Лучше бы он этого не делал:
-Надо бы тебе проспаться-назидательно продекламировал, взваливая одну руку Данхэма себе на плечо-А еще чайку липового, пряники в прикуску и да, со-си-сочку-вот не мог себе отказать в удовольствии , отпустить шпильку по повоДу.
В каюте дона и Диего отчего-то не оказалось. Выползли на свет божий, который возвещал утро. Ааа! Вон они где? Арно направился к корме, где заприметил Крестного и брата, волоча за собой тушку юриста. Замер в метре от воркующего дуэта. Рука медленно поползла к лицу Лео, прикрывая ладонью его глаза, перекрывая обзор воистину интригующего действа. Он и сам не смог бы объяснить этот жест, просто засосало под ложечкой, как будто  оказался не в том месте, не в то время. Подумаешь босс и Диего сейчас подобны сиамским близнецам, на всяк нежности с укура потянуло…Рука повисла плетью, вдоль тела, открывая светлы*ну…не очень сейчас-то* очи немца и переглянулся с ним, мол, правда же, НИЧЕГО ТАКОГО?
-Я тут, отвезу нашего высокоуважаемого юриста домой…-глупая, растерянная улыбка, голос отчего-то тихий-тихий-А то ему совсем поплохело-мотнул головой, взгляд зацепился за какую-то подозрительную, не то казявочку*пардон*, не то..лучше не думать ,что это за дрянь мазолит глаза, на изнуренном личике Данхэма. Потребность занять себя хоть каким действием, лишь бы не болтаться без дела, побудили Арно, сосредоточенно-серьезно, разглядеть это новообразование на фэйсе Леопольда, в тусклом свете, восходящего зарева, он так и не определил что это, а потому , увлеченно начал скрести ногтем пятно…Не добившись ровным счетом ничего, ЭТО так и осталось на щеке, француз деловито смочил пальчик слюной, да… своей,- отходит, слегка высунул язычок, проделав ту же продедуру, с увлажнением пальца, ммм..по вкусу соль. Хороша постирушка была.
-Ну, мы пойдем-Арно развернул оглобли, таща по обыкновению Лео за собой, не разу не взглянув на брата.

Диего Агиляра

Диего с замиранием сердца слушал мужчину впитывая в себя каждое слово рьяно желаяя понять смысл заключенный в них. А вдруг просто не хотел, считая это кощунственным пытаться пусть и невольно заглянуть за завесу чего-то сугубо личного и щедро опоенного воспоминаниями ценою в несколько десятков каратов.
Тысячи созвучных переливов волнуются под пальцами, мысль стрмится за мыслию, они улетают одна за другою как сновидения…если бы схватить, остановить их?
Опустив взгляд лишь улыбнулся с оттенком грусти вторя настроению Франческо. Минутная пауза повисла густой каплей тишины. Раздумывать над ответом долго не приходилось- момент был выбран неудачно.
–…может это любовь к любви, что была. Она не приносит плодов и подобно выжженой пустыне, где нет… ничего кроме миражей.
Все еще разреженный воздух прерываемый лишь шумом волн, да отдаленными редкими сигналами мелких рыболовецких суденешек, по ветру с неуверенным голосом Агиляры, на полупониженных тонах, словно в страхе потревожить кого-то спящего неподалеку.
Испанец замолчал- столько слов сразу. Непривычно. Непроизвольно. И как-то само собой испарились в предутренней дымке планы по лишению босса сигареты сослужившей если хорошенечко призадуматься добрую службу открыв Диего глаза…как будто пелена спала, что пропасть между миром, Канторини и людьми не так уж велика, и новыми гранями блестит человек в свете своей искренности, в которую Агиляра свято уверовал. О, только бы не обмануться в очередной раз в своей легковерности по отношению к людям…тем более к тем с кем не один пуд "соли" съеден. И вот он уже вспыхнул участием и сопереживанием, волнительно перемещая взгляд от лица мужчины лучившегося теплотой улыбки, на виднеющуюся кромку моря за бортом. Смущение от де жа вю смутно напоминающего через слабое, но наркотические опьянение, памятные события сутками по времени назад.
Немой вопрос однако застыл, но кажется ответ на него был прост и предельно ясен, кто тот, что держит в своем алчном плену Лучано-Франческо. Что чувствуешь ты на самом деле? Не отчаянье ли
Диего поежился, ощущая волнующий озноб, от мимолетных прикосновений губ дона, на внутренней стороне руки, бурлящая в венах кровь, как электрический разряд по проводам, не продохнуть, с замиранием сердца, давно забытые ощущения, словно тысячи мотыльков, встревоженные внезапно появившимся светом, дотоле дремлющих в кромешной тьме, вспорхнули разом, щекоча трепетными крылышками, рассыпая чувственную пыльцу по оголенным нервам испанца...
Улыбка с оттенком смущения от подобного затерялась в уголках губ… Потянувшись к лицу другой, свободной рукой, мелко подрагивающей от пробегавшей дрожи не то от холода, не то от исключительности момента, нерешительно дотронулся до щеки Франческо…впрочем тут же отдергивая пальцы когда Арно неожиданно замаячил с другого горизонта. С бо-ольшим опозданием вывернувшись из объятий, делая широкий шаг в сторону от Крестного, выслушал с абсолютно невозмутимым лицом партизана на допросе, брата, но чего это ему стоило...и стыдно и злость берет. Особенно после непонятных лобызаний или что это там вытворял Цербер с бледным лицом адвоката. Отвернувшись испанец облокотился о поручни локтями и полностью углубился в созерцание бледной полоски неба на востоке- приказы тут отдает не он, следовательно его участие не требуется, особенно когда внутри все мешается со злостью на де Монсальви не расчитавшего рациональности своих поступков. Или я только придираюсь?..Не к себе ли?

4

Франческо Канторини

- Да, скорее всего так оно и есть, ты прав...
Хрустальную корочку их сказочного утренего мирка разбило появление позабытых за спиной двоих младших участников сабантуя.
Франческо поморщился, отворачиваясь от укуренных рож зеленых человечков и поспешно делая затяжку, чтобы не вспылить, мстя за разрушенное хрупкое видение. Монсальви с Лео убрались, но воздушный замок был разрушен безвозвратно... руки и живот начали отчаянно стыть, окутаные холодным утренним воздухом без защиты тепла тела испанца.
Франческо вздохнул, уже тупеющим взглядом глядя на догорающий бычек в пальцах. Тоже облакотился о перила, тяжелова-то осев на локти, но наоборот, лицом на палубу белого суденышка, рядом с Диего, но не касаясь его. Нет ничего хуже, чем оборванная на полутоне нота: сорваный голос и чувство придательства, горьким ладаном на губах... никогда, никогда и никому не мог он рассказать того, что томило сердце так мучительно долго... да вобщем-то и не испытывал такой потребности. Его крест - его Голгофа, и ему лишь одному идти запыленными ступенями Иерусалима, что возвел он себе сам. Самому и ответ держать.
Но дурман сезам-травы нагло вторгался в самоотверженные планы развязывая язык против упрямой воли, вынимая слова клещами, да примиком из души:
- просто... это было так ярко, так объемно, так полно... ощущения, звуки, запахи: острее, проникновеннее... по сравнению с тем как тогда, моя жизнь сейчас - это смерть. Каждый шаг, каждый вздох так сладостен, что доставлял боль... до полной потери себя... потому что ты - часть его... течешь по его венам, стучишся в его грудь. И весь мир - в одном касании... а теперь - это лишь черно-бело немое кино... плохо лишь то, что телевизор выключить нельзя.
Странно состояние одурманенности: понимаешь, что выветрится из головы дурь и возненавидишь сам себя, за эту нелепую слабость... а еще хуже того, кто стал ее свидетелем, но пока тело воздушно и колышеся ветерком - тебе легче... легче расказать, вывернутся кишками наружу, замшевой изнанкой роскошного черноглазого тела. Ничейного. Отныне и во веки веков. Аминь.

Леопольд Данхэм

Обнимая унитаз, Леопольд понял всю правду жизни. Она вот тут. На полу чужой яхты. Только ты и твой многострадальный пустой желудок, который и рад бы еще, да нечем. Суровая такая правда. Голова кружилась, как лопасти вертолета, хоть зубами в сортир впивайся, чтобы из-за центробежной силы ногами стены комнатки не проломить. Ага, ага. Все настолько плохо. Наконец, Данхэм вроде помирился со скоростью света, а также с его сторонами. Более или менее буря в стакане улеглась. Только вот бы не двигаться. И голову особенно извернуть. От так. Неестественно правда чуток, зато не кружится. А еще ноги вытянуть….. Так вроде больше площадь соприкосновения с землей, она и меньше вращается.
Ужасно болели глаза. Только сейчас Леопольд припомнил, что линзы- то не сняты, как-то «натерли» очи светлые. Вот и стащил, вот и достал и плюхнул в емкость (ах, какое счастье, что его пиджак все-таки пережил ужас этой ночи). А тут голос из-за двери.
- Нененене, - залепетал юрист, как-то особенно крепко вцепившись в унитаз, словно бы в спасательный круг. Сейчас эта акула французского происхождения всенепременно его нагло схватит и нагло же устроит очередной конфуз, какую-нибудь пакость! Зажмурившись, немец уже хотел было оказать сопротивление, но вместо того безвольно повис на руках Арно, ибо стоило его только отодрать от пола, как понятия низ и верх снова смешались, рождая множество нелепиц из серии «контрольные вопросы к главе естествознания за второй класс».
Наконец, в лицо повеяло свежестью, в голове потихоньку стало проясняться. Француз не выкинул никакой фокус за минувшие полторы минуты, что, почему-то, поспособствовало успокоению Данхэма и словно бы вновь проснувшемуся доверю. Мол, в воду же он не скинет обессиленную жертву собственного же произвола? … Снова… Неожиданно движение по накатанной прервалось, Леопольд было поднял очи от созерцания собственных босых, чумазых ног, дабы усмотреть, почему пробка? Что встали? Но широкая  ладонь гарного хлопца (такой бы ручищей да лассо над головой накручивать, а потом быкам рога гнуть) перекрыла обзор.
- Шо там? – чуть ли не одними губами, пристально всматриваясь, как такая старушка-сплетница, когда ее стараются отвадить от какого-то похабного зрелища, чтобы она потом всему двору не растрещала.  Когда же заслон рухнул….
Не ясно, что именно сыграло: воспаленное воображение, не менее воспаленные глаза или утомленный рассудок. А может все вместо. Но взгляд Лео вдруг выразил такое недоумение и столь негодования, что иной бы на месте провалился от такой созерцательной мощи.  Было ужасно странно!  Почему Арно так спокоен?! Он же тоже это видит?! …
Человеко-ящер о двух головах  облизывал свои когти, видимо, плотно позавтракав кем-то. Господи! Он сожрал Диего и Крестного!
А Арно разве только чуточку удивлен.
Вообще, понятие «все побежали – и я побежал» очень свойственно Данхэму. Так что, верно и обратное. Если никто не побежал – он тоже не побежит. Вот такие пироги. Лео нервно сглотнул, проморгался, отчего на уставших глазах выступили слезы, а лицо приняло какой-то плаксиво-расстроенный вид (видимо, уже оплакивал почивших в брюхе монстра Диего и начальство). Неожиданно существо стало размножаться… делением… Глаза юриста приняли форму правильных кругов, наполненных суеверным ужасом. Волосы на затылке встали дыбом. Зачем еще Арно рассказывает, куда он везет Лео?! Это что?! Заговор?!
А потом это пристальное вглядывание. Молчаливый Данхэм не подавал виду, что он разоблачил француза…. Тот в сговоре с инопланетной расой. Эвон как приглядывается. Видать на опыты надумал продать своим дружкам…. А может и нет. Ха! На вкус пробует! Сожрать хочет! Мама!
- Я невкусный…, - жалобно.
Этот поток бреда в голове Леопольда шел такой сплошной пеленой, что он даже не успевал толком своим измученным лицом выражать весь букет посетивших его эмоций и химер. Однако, вместо того, чтобы разделить трапезу в лице одного истощенного адвоката, Арно поволок его к дому.
"В логово, значить", - смекнул Лео.

Диего Агиляра

Что-то оборвалось, сломалось? Диего остро почувствовал это и не стал противиться лучам зардевшейся зари, снедавшим короткий промежуток безвременья, смысл и предназначение которого он и не пытался уже понять. Чтобы не приписывал испанец своему боссу, чтобы не думал…нет, определенно нет, он и не подозревал о истинных настроениях Франческо все эти годы, что теперь внезапно стали полным откровением, сам же не спешил следовать столь похвальному примеру, все же вечное его амплуа–слушать. Диего совершенно не знал, что говорить в ответ…как вести себя, а потому пока что только молчал и не шевелился. Как холодно и душно…
-Синьор, вы посыпаете свою дорогу, что уже выложена лепестками роз прахом усопшего. Зачем? Он утянет вас за собой.
Внимательный наверняка смог бы усмотреть в словах  злость, но без ее черноты, сочувствие, но без жалости и что-то еще, чему он сам еще не придумал объяснения.
Осторожный, чуть любопытствующий взор коснулся плеча Крестного. Я застрял в собственных чувствах. Зацепился за то, что смог увидеть…один я. И мне понравилось. Теперь я уподобился маленькой букашке запутавшейся в липкой паутине более тяжкого греха, чем те что совершал прежде. "А чем не мошка я, человек? Ведь ненамного мой дольше век то жить ли буду иль смерти ждать, счастливой мошкой хочу летать." (с) Уильям Блэйк определенно был в чем-то прав...
Испанец прикрыл веки, проследив пальцами четкую линию шрама. Подсыпая щепотку трезвости отзывающейся в фантоме боли, чтобы четко распределить приоритеты и позиции в себе самом. Замер на губах. Что-то спящее некогда летаргическим сном свернувшись в клубочек, шевельнулось, выпуская острые когти.
Оттолкнувшись от поручней Диего як нашкодвший мальчишка подошел к Франческо- опущенные плечи и глаза... Наклоняясь, уперся руками по бокам от мужчины без промедления, ибо оно стоило много больше, целуя, хоть и несколько неумело- навык-то подзабыт, но смело и с чувством, присущим только носителю жгучей каталонской крови, что все еще горячим потоком неслась по артериям разгоняя желания до..до... Черт побери я нормальный мужчина. А это уже похоже на сумасшествие... смертельно-ядовитое, но сладкое... как патока.. Отстранившись поджал губы, еще раз оглядев ладную фигуру своего хозяина, что каждым изгибом угадывалась через местами промокшую одежду, прежде чем быстро избавить себя от всего кроме белья. Улыбка неопределенного характера змейкой проползла по устам запечатывая слова на крепкий замок, что может и рвались наружу кратким объяснением своим опрометчивым поступкам. Но… Уж лучше считать, что каннабиоиды все еще мешают приземленности мыслям. Отвернулся. Шаг в сторону, где прерывается изгиб поручней по борту кормы. Еще шаг, быстрее- второй, третий и…разбежавшись прыгнуть в море, распахнувшее хладные объятия...не греют- но здорово отрезвляют.

Франческо Канторини

Мечты и реальность, воспоминания полуистлевшие и свежее утренней розы, их горечь и их сладость... и бычок тающей в руках самокрутки, что открыл золотым ключиком потайную дверку в камине: огонек приблизился так близко к пальцам, что мусолить дальше провинность шалопая Арно было бессымленно, и Франческо выкинул запретный плод за борт.
Мысли ущли. Почти что и чувства тоже - может быть наркотические опьянение усилило крепость своих объятий, а может Диего оказался удачливыи экзорситом. Говорить о прошлом больше не тянуло: дьявол подтянул к себе хвост и притворяясь агнцем божьим затих в истерзанной душе итальянца, свернувшись калачиком и захрапев. Легкая, пустая голова, практически не ощущаемое тело - мужчина тихо наслаждался наступающим покоем внутри себя, не жалея более о разрушенной близости моментом ранее: в его жизни рушится все, к чему стоит каснуться его руке. Словно он Василиск - не стоит ему смотреть на дорогое сердцу. Лучше забыть.
Мужчина закрыл глаза, вдыхая терпкий йод морского воздуха, ловя спиной первое, легчайшее тепло пробивающихся сквозь тучи лучей, вслушиваясь в сплеск ленивых Средиземноморских волн облизывающих белые борта Святой Лючии, и ощущая как тело растворяется в просторанстве, в звуках и криках чаек, теряя сначала плотность, потом видимость, становясь медузоподобным, покачиваясь в хрустальной синеве, раскинув пудинговые щупальца во все стороны света. Холод и синева - не большая разница с луной и надгробьем... но таков, видимо, его удел...
Мягкое, сначала, потом все настойчивее, чувство разрывало ткань опиумного забытия: точка теплоты в море холода - уцепиться, схватиться за спасательный круг.
Глаза удивленно распахнулись... и не смогли увидеть ничего: распывающиеся круги у самого лица... начали отдаляться, собираясь в черты и обретая форму человеческого лика. Долго, долго, как в замедленном кино. Затуманенный мозг запечатливал образы, едва ли пытаясь их классифицировать: Диего; скользкая, тонкая улыбка; сильное тело, чуть угловатое в скованности стеснительных движений; розоватый отлив кожи в утреннем солнце; короткий взгляд, прошивает поземкой дрожи; быстрые, широкие шаги и всплеск...
Франческо стоял не шелохнувшись, кажется ни сделав ни одного вздоха все это время, глядя во след удаляющейся фигуре. Время замерзло и потеряло власть над ним: безвременье. И молчание. Лишь звуки земли и моря... и купающегося в море человека. Цепляясь за перила, словно в качку, перебирая мелко руками по полированным поручням только бы не свалиться  он добрался до купального дока на коме и вылавливая взглядом плещущегося в темной здесь воде (причал устроен в глубоком месте), опустился осторожно на дощатый настил, свесив босые ноги наружу, приглашая глупые волны облизать ступни. Вопрос начальнику охраны отличасля редкостным остроумием:
- Надеюсь ты плавать умеешь?

Диего Агиляра

Поплескавшись чуток в надежде, что никакая падлючая судорога не заставит пойти камнем на дно, испанец заприметил что Канторини как-то не слишком уверенно передвигаясь приблизился к тому, чтобы составить компанию своему помощнику в прохладной водице. Очень вовремя. Пройдясь пятерней по мокрым волосам, зализывая их назад, тем самым избавляясь от налипших на лицо прядей, Диего радуясь как дитя впервые увидевшее и познавшее море на ощупь и на вкус, широко улыбнулся. Душа бившаяся пойманной в силки птицей- выпорхнула, взамен оставляя  ни с чем не сравнимое чувство безграничной свободы, когда вольно дышится полной грудью, когда кажется, что весь мир у твоих ног, а ты...ты избавлен от мыслей повседневного характера, проблем, забот, обязанностей...оков.
Бросив тревожный взгляд на Франческо, мужчина исчез под водой оставляя меланхолично расходиться кругам по воде. Прошла минута...пока испанец пытался приблизиться ко дну, чтобы разглядеть поближе окрестных жителей, своеобразная тяга к матушке-природе вдруг неожиданно проснулась, но даже для Диего не хватило дыхания, чтобы устроить себе такой марш-бросок, пришлось всплывать атомной субмариной, а дон Канторини, кажется и не думал воссоединяться со стихией. Непорядок. Сощурив глаза Агиляра с несколько секунд хранил томительное молчание и решил дать соответвующий заданному вопросу ответ...ну может и не совсем соответсвующий, но вполне оригинальный. Чувство страха и, элементарно, самосохранение как инстинкт канули в лету.
Стянув с себя белье, что и без того мешало постоянно сползая, грозя утонуть во тьме пучины мрской, скомкал и запустил аккурат в Крестного, продолжая скалить улыбку, вполне осмысленную и задорную. Не целясь, чтобы не лишать себя запала иголочек азарта на кончиках пальцев и не думая, ибо не хватало только рационального зерна. А вот ромашечка, чтобы погадать -"убьет-не убьет" вполне пригодилась бы, да вот незадача- кругом одна тина, и то так мало разве что с яхты соскребать.

Франческо Канторини

Диего плескался в зеленой воде под бортом, словно большой морской котик, фыркая и брызгаясь брильянтовыми каплями, заставляя рассматривающего его мужчину улыбаться с оттенком снисходительности: отеческая манера прощать отпрыскам их милые дурачества. Итальянец поболтал ногами в воздухе, забавляясь, но до поверхности соленой жидкости было слишком далеко, так не достать. Ответа на свой вопрос Франческо так и не дождался, впрочем он был очевиден.
Наконец испанец нырнул, взмахнув русалкиным хвостом не загорелых ступней, забивших по воде направляя тело вниз в темноту под яхтой. Ческо хихикнул и склонился чуть через бортик, вглядываясь в глубину. Но косые лучи все еще низкого солнца лишь соскальзывали по ребристой поверхности, не освещая изумрудных глубин.
- Диеееегооо
Позвал Кресный, склоняя голову на бок: время шло, а начальник охраны нет. Итальянец нахмурился… не смешно.
Когда парень таки всплыл, черноволосый дон уже посматривал по сторонам, чем бы таким запулить в проказника… не даром говорят, у дураков мысли сходятся, ей богу… с округлившимися глазами сняв со своего плеча мокрый шлепок, Франческо развернул его на вытянутых руках, рассматривая белые трусы помошника. На хихи пробило тут же: трусы были, конечно, как трусы, белые, с надписью Kalvin Klein на широкой резинке. Струйка воды стекала с предмета белья на тренеровочные брюки крестного, почему-то веселя еще больше…
- Вот так да
Ческо свернул трусы в жгутик и бросил на палубу. С мокрым чавком тяжелая тряпка плюхнулась о доски, оставляя оставляя темное пятно на светлом дереве, а Крестный придерживаясь за близлежащий поручень попытался придать телу вертикальное положение.
- Голоштанная команда, - длинный палец ткнулся в плавающего внизу Диего, посверкивающего белым крупом, вторым не загорелым местом на его атлетичной тушке – а у меня-то нету белой полосы на заднице… бе-бе-бе… могу доказать.
Принимая солнечные ванны в основном в солярии, Франческо действительно мог похвастать ровной золотистой корочкой по всему телу… и благодаря чудо-траве не приминул это сделать. Утвердившись в выбранной плоскости, итальянец стянул с себя сначала майку, швырнув к мокрым трусам Диего, потом треники, слегка покачнувшись, переступив через них, спущенных к полу. Зацепив пальцами и оттянув резинку черных боксеров, пообещал, глянув сначала внутрь интимного предмета гардероба, а потом переведя ехидный взгляд на испанца
- Ща сниму…   
И снял… правда едва таки при этом не упал, запутавшись в трусах ногами, но успев зацепиться за поручень. Вид золоченой, широкоплечей, полу-пьяной статуи снизу, на фоне голубеющего с каждой минутой неба, должен был быть брутален до невозможности.. если бы не глупое похихикивание последней. Наконец укуренный Крестный, хлопнув себя по выпуклой ляжке на последок, с зычным гиканием Тарзана бомбочкой прыгнул вниз, подняв тучу брызг и не всплывая, подлыл к Диего, вальяжно шевелившего в воде конечностями и дернул его за ногу вниз, с явным намерением утопить.

Диего Агиляра

Ответом на слова дона был лишь смех, подстегивающий таки совершить все задуманное. О да-да-да и еще раз да. Стрип в исполнении самого главы Лимите был чудо как хорош, хоть и не отличался гармоничностью и профессионализмом(слава Богу) исполнения из-за подозрительного хихиканья и покачивания аки береза на ветру, но зато(!) Диего теперь знал, что собой представляет Канторини в неглиже. Словно новорожденный герой мифов и легенд современности в золотых лучах солнца, сливающихся с бронзовым загаром он привносил нотку мистицизма и какой-то недосказанности, что хочется еще, но уже некуда, скрытой томительности замеревшей где-то глубоко внутри. Оно того стоило. Будучи ценителем, исключительно мужской красоты он прелести оценил, а потому не стал стыдливо отводить взгляд. Бесстыжие мои глаза..
-Красавец, что еще добавить?
Голос затерялся в шуме и плеске волн, уносимый вдаль к берегу поднимающимся ветром, который, невольно лаская прикосновением, плечи испанца не защищенные синей тканью живого моря заставлял табуны мурашек пробегать по всему телу создавая защитное напряжение всех мышц в попытке удержать каждую каплю стремительного теряемого тепла, да и зуб на зуб уже не попадал...хоть чечетку отплясывай под такой аккомпанемент.
Море волнуется раз... Только и успел подумать испанец как его окатило брызгами от сиганувшего в воду мужчины. С широкой открытой улыбкой, не частой гости, на губах испанец оглядывался в поисках Франческо, что вот-вот должен был появиться из пучины средиземноморской и получить в ответ крошку-медузу снующую уже несколько минут вокруг и не подозревающую, что Агиляра замыслил вдруг поиграть в "снежки". Где ты рыбка золотая?
Успев лишь тихо матюгнуться от неожиданности Диего оказался под водой успев проворчать на родном, испанском:"Сумасшедший черт!.." остальную часть словосочетания сдобренную изрядно порцией настоящего портового мата поглотила соленая и жесткая на вкус вода- отсюда мораль- нечего раззивать рот попусту.
Распахнутые глаза и вибрация волн о барабанную перепонку создали поистине романтичную атмосферу, в которой Диего как утопающий в соломинку вцепился мертвой хваткой в плечи Крестного, мол, если уж тонуть, то не в одиночестве. Но первый порыв паники, был легко смят -не престало такому взрослому и солидному мужчине вестись на такое. Вынырнув обратно, заставляя непреодолимой силой явиться на свет божий и Франческо, отфыркиваясь, испанец с нескрываемым возмущением ребенка которому описали всю песочницу, отправил хорошую порцию брызг в лицо мафиози, чтоб знал, как до сердечного приступа доводить своих ценных работников.
-Ангелы не плавают. Они летают. Высокопатетичный жест к небу и блестящий взгляд сквозь налипшие в хаотичном безобразии на лоб, глаза и щеки волосы. -Вы рушите весь имидж.

Отредактировано Франческо Канторини (2008-12-18 07:20:34)

5

Франческо Канторини

Сквозь призрачную дымку водной толщи стройное тело испанца с переливающейся под темной кожей мускулатурой так и манило взгляд.  Уже понимая, чем грозит детская шалость, Франческо улыбался в зеленой, дымчатой воде, выхватывая красоту мужчины за те мгновения, что он, оглушенный неожиданностью, скользил в след за его рывком вниз, растопырив  шатенистую гриву поднимающихся вокруг кареглазого лица волос.
Не долго: спохватившись, охранник принялся отчаянно бороться за жизнь, выталкивая обоих на поверхность. Отплевываясь и отфыркиваясь, выкинув перед собой собой пригоршню брызг в ответ на Диегов мстительный порыв, Ческо уже ржал заливисто и забыто непристойно-счастливо, аж визжа от восторга обжигающих ощущений холодной воды и какой-то удивительной раскрепощенности, снизошедшей на все его существо от отпустившего когтистую хватку самоконтроля, опьяненного разума.
И неизвестно что опьяняло больше, сигарета гнусного французишки или близость обнаженного Диего, мокрого и облепленого собствеными волосами взывающего патетическими жестами куда-то к небесам… уже второй раз за сутки оставшегося без одежды в его обьятиях… обьятиях? Сказано – сделано: отдышавшись, Ческо загребнул разок пошире, оказываясь лицом к лицу с испанцем, так близко, что заглянул в глаза…
Так было просто сделать лишь одно, небольшое движение, прижавшись вплотную, и положить его руки себе на плечи, позволив перенести всю тяжесть тела на него…
- Я плавающий ангел... ангельская рыба… обопрись на меня.
и молодые, сильные руки так естественно и доверчиво обняли мощную шею Крестного, почти по-детски, что сердце забилось в груди пуще обычного.  Золотое солнце переливалось в струйках воды, стекающей по блестящему от соли лицу, так близко, что перехватило дыхание. Раскрытые, влажные губы возмущенного парня все еще с усилием выдыхали воздух, восстанавливая дыхание, и мужчина чувствовал сладостное дуновение на своих, жаждущих губах.Сопротивляться соблазну было невозможно: Франческо привлек Диего к себе, слившись с ним в сладчайшем из поцелуев, медленно дрейфуя на ленивых волнах к песочному пляжу, на котором совсем недавно еще раздевалась разудалая парочка купальщиков Арно-Лео.

Диего Агиляра

Короткий смешок от такого сравнения сорвался с дрожащих губ. Но ведь сам напросился, сам возжелал... виновных нет. Обнял беззастенчиво, ибо не перед кем больше разыгравать затянувшийся до неприличия цирк, обвивая руками шею, в привычном движении, зарываясь в ускользающие сквозь пальцы мокрые пряди, не забыв и ногу примостить так чтобы ближе, теснее, да жарче...будь они на суше. Не смотря на просьбу...приказ, как автоматически реагировал мозг на подобное, Диего не рискнул переносить прямо весь свой вес...совестливые жалобные нотки заныли в области висков. Заныло и пониже пояса от взбудораженной памяти завлекательным взглядм Крестного, того и гляди потонешь.
Проследив языком, влажную дорожку на губах Лучано, испанец пробовал мужчину на вкус, вкус крепкого, хорошей выдержки, вина, от которого пьянеешь легко и красиво. Язык скользнул внутрь жаркого рта, с наслаждением придворяя, на удивление нежную податливость губ, исследуя, изучая. Мозг глушил, затянувшую на дне сознания, волынку, вещающую о субординации и совести, которая, как испанец твердо знал, обязательно аукнется ему, в ближайшем будущем…но, подчиниться зову плоти, тем самым излечиться от терзаемых душу греховных мыслей, к лицу не ведающему, о безмолвных страданиях ближнего…Клин клином вышибают. Желая переродиться, будто змей скидывающий старую кожу, Диего преобразился в Нефритого дракона, того самого, что притаился на его плече. Прикусил нижнюю губу дона, сильнее, чем того требовала ласка, но так чтобы не дать болевого эффета. Затем вернулся к верхней, пробежав кончиком языка под губой, до легкой щекотки, нарочито дразнящие ласки, чтобы разжечь аппетит, а затем и вовсе накрыть его губы своими. Затаить дыхание, чтобы…оттолкнуть и исчезнуть под водой и вынырнуть чуть поодаль. Улыбка прожженного пройдохи, взгляд исполненный сладостной истомы, и уплыть в направлении берега. Агиляра, вышел из воды, отдаваясь лучам солнца, щедро слизывающих морские капли с обнаженного тела мужчины. Диего ждал, когда Франческо присоединиться к нему на суше, рассеянно улыбаясь и чувствуя трепыхавшееся серце, отчего-то в области горла. Упавший под ноги взгляд, стер улыбку с лица испанца, в золотистой россыпи песка, валялся ботинок, подозрительно похожий на леопольдовский. Внезапно накатившая досада, заставила его поднять предмет в руки и с мыслями: "да пофиг, чем они тут занимались!" Кинуть его в ближайший к берегу, куст. Теперь же, подкрепленный новым стимулом, вдовесок к очевидному в свете божеском желанию, Диего окончательно, здесь и сейчас, расставил все точки на "i".

Франческо Канторини

Крестный едва не утонул, пойдя ко дну счастливым топором, от блаженства драконьих ласк, особенно сладостных, ибо долгожданных. Сутки, для Франческо, скорого на исполнение своих желаний, срок почти не реальный... да и совсем как-то по-другому все получалось между доном и темноглазым испанцем, стоявшим ниже на множество непреодалимых ступеней мафиозной табели о рангах: все могут короли... все?
Или же чем выше к звездам, тем разреженнее воздух и труднее вытягивать из него живительный кислород истинных чувств? Подмена понятий - человек рядом, как попытка показать обществу собственное соответствие... страх быть истолкованным не так, как положено... страх быть самим собой?
Не для Франческо Канторини. Порода другая: с жарких, душных гор, поросших рощами оливковых деревьев, где под ажурными кронами на сухой, выбеленной солнцем и вечным летом земле так легко отдаться жару естества... жизнь прожитая в страхе, в том числе и за свою репутацию - это жизнь прожитая наполовину... а молодой дон не привык к дележке: желать всего и сразу - вот путь.
А потому сильные руки напряглись почувствовав ответ тяжелого тела, вжимая Диего в уже откровенно желавшую плоть. Внизу шевельнулось: никакая прохлада пучины морской не могла остановить импульсов потекших из прихваченной зубками испанца губы вниз, к тяжелеющему вместе с дыханием органу, которому трудно объяснить теорию социальной уместности.
я с ума сойду, если это тело не станет моим...
Словно прочитав эти нескромные мысли, Диего, чуть вскинувшись, впился взглядом в глаза мужчины и лукаво улыбнувшись, в то же мгновенье нырнул, выскальзывая из таящих соблазн объятий, как золотая рыбка из рук зазевавшегося ловца удачи. С надеждой всматриваясь в водную гладь, простиравшуюся вокруг, Франческо улыбнулся и сам, поймав дразнящую улыбку всплывшего кабальеро, он увидел его далеко впереди себя. Стремительным кролем парень возвращался на берег. Усмехнувшись, поплыл и сам, едва выбравшись на твердь земную, схватил голого как дитя природы соблазнителя и тут же плюхнул на песок на самую кромку прибоя.
- Диего... да ты просто Атемида из пены морской... еще чуть чуть и я обзову тебя шалуном, - Ческо захихикал и блаженно растянулся рядом, восхищенно разглядывая бесчесно обкуренную добычу, - тебе не стыдно? - лукавая мордочка Диего отвечала на вопрос без запинки, - я скоро превращусь в шаловливого котенка... и клану придет конец... как же мои многочисленные враги, они же меня совершенно перестанут бояться...
Прозрачные бурунчики, пенясь и пришепетывая, лениво окатывали мокрое крепкое тело, нежившееся на белом блестящем песочке, на мелководье.
Мокрые соленые волосы слиплись в жгутики крысиных хвостиков и смешались со стекающими с них струйкми воды... а взгляд упрямо опускался вниз, туда, где между разведенных ног похотливые волны разбивались о поросшие кудрявыми, черными водорослями скалы, облизывая пах мужчины пенными языками... ммм...
вернее было бы сказать сталактиты
...
Лежа на боку, итальянец вжался собственным уж выразительно украшенным набухшим членом пахом в бедро Диего, скользнув ладонью вскользь, вслед за изгибами изумрудного хвоста на предплечье, затем лесенкой ребер к кубикам пресса и, едва касаясь тонкой кожицы, по стволу... утонул в волне, скрывшей от жадного взора подобравшиеся яички, лаская нежно и упоительно, наваливаясь всем своим тяжелым, омываемым прозрачными волнами телом на испанца... потянулся к губам, закрывая глаза.
- ммм....
стон возбуждения нараставшего с каждой нетерпеливой волной. Сводящий с ума контраст температур: прохлада воды, обжигающее спину солнце, горячий рот, теплые, упругие комочки переливающиеся в пальцах... мир тух и исчезал, сжимаясь до тела Дракона нефритовых тонов.

Диего Агиляра

Сбитый с ног и на миг, растерявшийся от некоторой смены сценария, ибо Диего предполагал, что дон не поленится сделать короткую вылазку до яхты, совершенно растеряв вместе с привычной молчаливостью, робостью и скромностью, что скрывали его подобно крепкому костяному панцирю явил свету иные неизвестные доселе способности к абсолютно разнузданной развратности и страстности, и если первое сугубо индивидуальное, то второе уж как водится, привлечено самими генами, а гены- это сила. Не зря же отец его  прослыл заядлым ловеласом вплоть до глубоких седин, успев наплодить по миру наверняка еще не мало агиляр. И лишь на краешке темной пропасти, только переступи грань и ты уже потеряешься безвозвратно, примостилось скукожившееся увядающим сорняком смущение перед мужчиной, которого, тем не менее, хотеть меньше не становилось.
Испанец приподнялся на локтях и тряхнул головой разбрызгивая капли собравшиеся на кончиках слипшихся прядей. Склонил голову к дону поблескивая мутнеющим маслянистым взглядом, плавно растекающимся по губам мужчины, тонкой кистью художника распределяя в равных пропорциях свою похоть на тонкой нити сознания, окрашенную всегда только в красный...маковый цвет. Так выглядит страсть и небо на закате, предвещая хороший погожий день, так вскипает и бурлит кровь в тесных жилах и под знаменем алого разгораются революции. А чем стремительное падение с высокодуховных идеалов Агиляры питавших в нем аскета до самых глубинных низов его душонки извергая наружу все пороки, что только могло удумать человечество, а в доказательство тому блядская улыбка, кривившая уголки рта заставляя обнажать полукружие белых зубов на хищнический манер, было не революцией? Самой что ни на есть настоящей разве что толп страждущих не хватает. Но и солнце-море-и-вода тоже вполне сойдут как случайные свидетели падения Диего. А что до него, то он наслаждался не прикрытым ничем возбуждением, потому что нет ничего слаще, чем ощутить как пожирает тебя мучительная жажда прикосновения чужого тела, его жар, упругость молодого тела без изъянов радующего глаз совершенством, ибо для человека нет предела совершенству, тяжесть и ответную ласку на чаянное касание под гнетом внезапно нахлынувших чувств, ответить и сетуя на жестокость диктатуры сердца высвободиться из плена, обретая на короткий миг абсолютное счастье... все это и немного больше...
-Стыдно.
Без всякой задней мысли подтвердил испанец, улыбаясь аки сытый зверек…Сытый? Только все как раз с точностью да наоборот и "голод" терзавший его не один месяц, а может и год, о чем возможно пока и не догадывался дон Лимите, хоть и не портил внешности, иссушивая и старя, зато внутри все стыло и тлело… Это действительно страшно.
– Нееет…мы их тогда попросту залюбим до смерти.
Заливистый смех унес с собой ветер.
Дыхание касается губ и влажной змейкой исследует языком. Соленые. Еще немного дешевой провокации и можно будет узнать действительно ли они настолько же настойчивые, упругие и жадные до ласки, как рисуется в воображении, что всегда на шаг впереди.
Сердце выводит дикую, варварскую пляску грозя разорвать туго стянутые мышцы груди. Сердце сегодня на пределе возможностей.
Лениво грациозное движение, как и все, что доселе делал Крестный, и испанец лишь шумно и горячо выдыхает, прихватывая губы мужчины своими… мягко, прикрывает веками тяжелый взгляд, чтобы отчетливо насладиться каждой секундой, потому что потом возможно он предпочтет лишить себя памяти каким-нибудь изуверским способом за жестокое предательство во славу плотским прихотям. Но..ооххх....до чего же они прекрасны. По проложенному пальцами Крестного пути пробегают очередные стайки мурашек…но нет, вовсе не потому, что холодно -невыносимо приятно, подогревая на раскаленных углях и без того сильное возбуждение. Тихий-тихий хриплый стон сквозь крепко стиснутые зубы или только шумный прибой играет с попавшими в сети желания мужчиной? Набегающие одна за другой волны одаривают щекочущей лаской все самое нежное, чувствительное и дорогое, пока рука дона не накрывает собственный член и яйца, умело манипулируя тактильными ощущениями заставляя их натягиваться струной и вязаться в узлы. И в паху жарко и щекотно и болльше нет остального вокруг, не значимо и не весомо.
Тонкие крошечные иголочки страха по хребту от пронесшейся смутным фантом мысли, что их могут увидеть, заставляют удобнее прогнуться для них обоих, утопая сильными ногами искавшими опоры в песке, а потом можно вновь найти место рукам на плечах Франческо стирая редкие крошечные хаотичные узоры случайно налипшего песка. Вскинуть бедра навстречу, что стало полной неожиданностью для самого Диего, и не думавшего что так легко пойдет на поводу у собственного "хочу", развести шире мощные бедра и в итоге заключить в крепкие, надежные тиски, чтоб уж точно никуда и, опустив ладонь, оглаживая спину с бугрящимися мышцами до ягодицы и уверенным движением вжать тело мужчины теснее...еще и еще. Губы приоткрываются, побуждая присоединиться в завораживающую  своим непостоянством игру, то нежно прикусывая одними лишь губами, то возвращаясь в умопомрачительный экстаз соприкосновения с живой плотью внутри жаркого рта…своеобразное проникновение на грани будоражит обещая много больше. Все это кажется по-новому непривычным, увлекает, затягивает и оставляет желание, желание.....желание.

Франческо Канторини

- ммм... интересная мысль... а главная неожиданная. Такого хода от нас точно не ожидают...
А Диего менялся на глазах, трансформируясь в нечто совершенно непотребное... возбуждающее и интригующее, завораживающее глубинами непознанными личности, что раскрывается таким вот опийным цветком соблазна в умелых руках.
ай да Агиляра, ай да сукин сын... вот это святая невинность по правое плечо.
Думал дон, с восторгом ощущая стальные тиски бедер на собственных боках, а шаловливые ручки на попе. Молодой мужчина под ним извивался ужем, словно выползший из воды на спасительный берег и придавленный вдруг камнем, трением тел разжигая нетерпение итальянца до звериного рыка. Именно с таким утробным кошачьим стоном Франческо впился в ущущий его губ рот, подгребая Диего вместе с пригоршней льющегося меж пальцев, смешанного с соленой водой песка, впиваясь пальцами в мягкие ткани ягодицы словно когтями, проводя по мокрой коже алые борозды, что через несколько часов неминуемо сменятся кровоподтеками.
Звериная сила поперла из него сминая хрупкую нежность, случившуюся мимолетно в поэтике меланхолического утра с наркотическим уклоном... впившись в губы испанца, Канторини урча и постанывая раскрыл их жемчужные створки своими губами, вгрызаясь в склизкое и жаркое нутро с трепещущим змеем языком, вылизывая и высасывая сладость соков податливого рта: не полагаясь на выдержку парня, прижимая его голову к себе за мокрый затылок, лишая возможность хоть двинуться в удушающем плену итальянской страсти. До изнеможения, пока не заломило от напряжения едва не вывихиваемые челюсти, нещадно стукающиеся зубами, а слюна не наполнилась отчетливым железистым привкусом из многочисленных ранок от жадных укусов. Хватая спасительный йодистый воздух отвалился, громко, прерывисто дыша: красные, словно разорванный жестоко бутон розы, набухшие губы, в ореоле розовой, обслюнявленной воспаленой кожи и закатившиеся в изнеможении глаза, иссеченные вертикальными полосами прилипших ко лбу прядей... судорога сладостного позыва содрогнула все тело, заставив в паху натянутся невидимый канатик глухой боли.
- боже, какой ты красивый... такой растерзанный...
Дон выдохнул это на единой ноте, приподняв на мгновение из мелкой воды и прижав к себе Диего, словно куклу, словно вещь...
мое... получил и никому не отдам, буду играться сам...
- будешь принадлежать только мне...
замер, ощущая как бегут по рукам вниз холодные струи и опустил бережно на блестящий на солнце белый песок. Отстранился, усилием воли прочищая голову от эйдорфинов на жизненно необходимые несколько мгновений: выиграешь у похоти пару минут - проиграешь боли большую часть наслаждения... а потому... Ческо сделал несколько быстрых вдохов, чуть успокаиваясь, и занялся приготовлениями: расцепил ноги, сжимающие его торс, прихватывая за щиколотки, приподнимая еще выше, и укладывая себе на плечи. Улыбнулся, любуясь налившимися багровым органами, потиравшимися друг о дружку, в то время как ревнивые волны окатывая, двоих мужчин на приватном пляже, погружали красавцев время от времени под пенющуюся завихрениями бурунчиков воду, словно пытаясь возвать к стыдливости и унять жар... бесполезно.
Франческо подтолкнул тело Нефритового Дракона чуть повыше на берег, чтобы не заливало так сильно морем места сладостного соития и, приподняв рукой тяжелый таз прошелся пальцами меж мокрых ягодиц, нащупывая отверстие. Соленая вода весьма скользка сама по себе, плюс дедовских времен экстренный способ - слюна, и безымяный палец без особого труда проник внутрь, осваиваясь в горячем, что нащупывалось после тугого колечка входа. А в прояснившуюся голову проникла тем временем здравая мысль: а Диего вообще этим занимался?.. ммм... ну вообще должен был, конечно... когда-то... но наверняка достаточно давно, чтобы потерять сноровку, если имел ее вовсе. Щемящее и сладостное чувство исключительности на мягких лапках пробралось в сознании, поглаживая бархоткой самолюбие.
Подстегиваемый этими мыслями склонился, сбивчево шепча на ухо теряющему голову любовнику
- не волнуйся... сначала может быть немного больно, придется потерпеть, но все пройдет... я позабочусь об этом...
в след за словами, в потянувшийся в ширь анус проник второй палец, на сколько возможно при состоянии нетерпения своего владельца аккуратно массируя парня изнутри.

Диего Агиляра

Поцелуй вышел лучше всякой жесткой порнографии, вторя бытующему среди известных кругов мнению "подарим друг другу эту сладкую боль, так больно, что хочется еще". Вот уж есть чему подивиться, если скромняжка Диего получив от...того, что гордо именовалось поцелуем решил что подобное надо обязательно повторить, ибо по накалу страстей все это соперничало лишь с предсмертной агонией подстреленного зверя желающего за стремительное утекающее время последних секунд жизни наполниться недобранным небом, землей, воздухом...смыслом; так и испанец взял все, что было предложено, успевая еще и претензиционно отвечать с не меньшим энтузиазмом превращая некогда красивые губы в кровавое месиво с отчетливым вкусом металла. И повторять надо не от отходя от кассы, а то кто знает, чем все закончится...каков будет итог? Ну а пока насладиться воздухом жадно глотая его, откидывая голову назад возвращая на уста улыбку, исполненную все той же безумной похоти.
-Богохульник.
Испанец склонил голову к плечу и хитро прищурился. Следовало еще добавить, конечно, о том, что упоминание Всевышнего в такой момент самое что ни на есть настоящее святотатство. А еще что Диего ну никак не тянет на эпитет "красивый" хотя приятно, черт возьми, слышать это...
Объятия- неожиданно крепкие не понравились своевольному испанцу, да и еще сопроводившиеся утверждением о какой-то принадлежности. Только что ему до этого он уже с трудом улавливает звуковые вибрации...избирательно сортируя и выщелачивая. Голова кружится, а нетерпение сжимает железной хваткой.
Наконец Франческо разомкнул объятия и перешел от слов к делу. Поза, как ни крути и так и эдак новая заставила выгнуться, ибо непривычно совершенно и на миг забыться в предположениях и догадках, о том, что же выйдет из этого.
Любопытство на острие возбуждения. Сухие песчинки едва ощутимо царапнули кожу. Диего облизал продолжающие кровить губы, в предвкушении испить чашу наслаждения до дна, до последней капли.
Слова успокоения выдернули из сладкого зыбкого и густого простора забытья удовольствии, в которое он уже собрался окунуться с головой. Вплел пальцы в пряди, сжимая у корней принуждая повернуться Крестного к себе лицом...глаза в глаза.
-Издеваешься?
Хриплый насмешливый полушепот сбивчивым дыханием лег на такие чувствительные сейчас израненные вспухшие губы. И еще что-то очень тихо, явно из разряда пряных ругательств на родном. Чтобы Франческо уж окончательно поверил, что с Диего не нужно нянькаться, не сопливый изнеженный мальчишка, в конце концов, под ним сходит с ума от прикосновений заставляющих конвульсивно подергиваться мышцы и едва не выть от возбуждения, приник долгоиграющим поцелуем к устам, после чего откинулся обратно на теплый песок, призывно глядя из под полуопущенных век.
–Давай,- не просьба, но принуждение…на испанском. Кажется Агиляра позабыл навык общения на созвучном, но чуждом ему языке. А может оно и к лучшему- неизвестно еще что он успеет наговорить в пылу страсти.

Отредактировано Франческо Канторини (2008-12-18 07:28:19)

6

Франческо Канторини

На более чем вызывающее откровение Диего итальянец лишь ухмыльнулся
Я чего-то про Диего не знаю?... (образ крутящегося под потолком дискотечного шарика в клубах тестостероновых испарений какого-нибудь злачного местечка под названием Голубая устрица)  мдя... это был бы забавный способ отдыха шефа моей охраны...  помотал головой скорее всего это лишь бравада возбуждения...
- Да издеваюсь... имею право. Я - Крестный.
Насмешливо ткнул себя пальцем в грудь, чмокая Агиляру в тянущиеся к нему вновь жадно губы.
А вот испанский сбивчитый лепет возбуждал не по-децки... Франческо немного знал этот язык, но не на столько, чтобы воспринимать иначе, кроме как страстные мольбы о совокуплении. Бросив нежности.. еще лучше, Франческо приподнялся с испанца, утверждаясь широко расставленными коленями позади его ерзающего тела в проваливающемся песке, смачно плюнул себе на ладонь и смазал стоящий торчком член, после чего подвел головку к открытой пещерке в ореоле слипшегося струйками черного пушка.
- Sí... Riñe en español
И процесс пошел. Франческо входил в тело любовника одним непрерывным движением, медленным, но неумолимым, раздвигая сопротивляющиеся любви ткани без зазрения совести и пощады. Потому что пощада в сексе означает меньше наслаждения, а сейчас его хотелось больше, много больше, чтобы затопило обоих сливавшихся в желании друг друга мужчин с головой и утопило на хрен.
Жар заволакивал разум по мере погружения в чужое тело. Войдя до упора, Канторини изрыгнул полу-рык полу-вскрик, вжавшись промежностью в задницу парня. Минутная передышка со стиснутыми зубами, на окончательную потерю головы и погружение в обжигающий жар…
Поехалии
заключив в жеский захват его бока начал двигаться не обращая внимание, что Дракону может быть больно или дискомфортно в плохо подготовленном анусе. Возбуждение должно все стереть: предельное, долго-долго копившееся и выплеснувшееся, наконец-то из этого нефритового тела фонтаном кроваво-алых брызг на плащ лихого тореодора Франческо Канторини, на ревущей морем арене под палящим солнцем Италии.
Немного не догоняя до предела, мощные бедра задвигали живой поршень в сжимающей божественно глубине. Канторини задышал часто и шумно, выталкивая из легких воздух с каждым упругим движением внутрь, и втягивая йодистый теплый ветер вытаскивая член почти до конца из стянутого напряжением мышц колечка.

Диего Агиляра

Вспышка заволакивает яркой пеленой глаза. Жгучая боль. Сопротивление. Толчок. Диего мотнул головой стискивая зубы сильнее и зажмурился, но промолчал... и нет спасительных простыней и предметов интерьера, с которыми можно поделиться ощущениями. Нет в пределах досягаемости Франческо! Только нагревшийся, раскаленный, слепящий песок, который испанец собирал в пригоршню пальцами до побелевших костяшек, пытаясь поймать все ускользающие песчинки. Что ж...
От чувства толстого, твердого члена внутри перехватывает дыхание, легкие выворачивает наизнанку и память услужливо подкидывает образы, мешанину картин прошлого. Слишком давно чтобы считать правдой как Диего отдавался во славу любви, в которую и по сей день свято верует, другому мужчине, а не привычно брал сам. Хлестко бьет наотмашь и заставляет уступить зашевелившемуся слишком рано чувство вины за измену. Не сейчас. Не время. Слишком сладко чтобы смешивать с дегтем, слишком жарко, чтобы остужать. 
Вскинувшись, испанец слабо прогнулся в пояснице и не сдержал громкого хриплого стона почувствовав как любовник задел все, что только можно было, заставляя испытывать двойственное чувство щемящего восторга от капли мимолетного острого наслаждения в таком же глубоком и безбрежном море накатывающей боли, как и то, что шумит сейчас на периферии обостренной слуховой чувствительности. Движения выматывали тягучей медлительностью, принуждая находить даже в этом свою нишу удовольствия. Нет, не мазохист просто предвкушение куда слаще самим фактом томительного ожидания.
Низ живота пылает. От напряжения сводит мышцы и терпения как будто вовсе нет. Жадный взгляд, скрытый за пеленой похоти скользит по телу и лицу Франческо, обтекая с большим пристрастием каждый изгиб, ямочку и тень. Губы трогает шепот, исполненный самого разномастного бреда: то нежности тающей как леденец на языке, то крепких ругательств, которые разве что только в тюрьме услышишь от старожил,...и весь этот дико жгучий коктейль смешивается с мольбами и просьбами не сдерживаться...когда каждая секунда равна вечности, а Ангела уже хочется всего, целиком и без остатка...с крыльями и мнимым нимбом. Но увы, все что может услышать любовник отдельные обрывки фраз в пьянящем дуэте с прерывистыми стонами, частое дыхание и может стук зашедшегося в предагонирующем состоянии сердца?
Злость берет за редкостное безобразие- тотальную беспомощность, не возможность отвечать на резкие движения бедер, чувственно, нежно, дерзко, трогательно, грубо, страстно, сумасшедше теряясь в шквале эмоций...а впрочем.
Диего сжимает мышцы, заключая плоть в себе в еще более тесный и жаркий плен шелковистых мышц. Сверкает улыбкой, в котором на миг проскальзывает удовлетворение и вновь в потемневших глазах маниакальный блеск. Ну же...

Франческо Канторини

Стоны и извивы мужика на песке буквально сводили дона с ума, подстегивая и без того дикую скачку. Ответное желание, да еще и такое жгучее и неистовое, отзывается в падкой до чувственных наслаждений плоти едва ли не ядерным взрывом радости: нашелся таки безумец, на котором можно сорвать все свои дареные природой таланты.
Кольца огнедышащего дракона свиваюся все крепче, обвивая стальной орган витками напрягшихся мышц. Дыхание с хрипом, а глаза щиплет застилающий взор пот со лба: солнце палит спину немилосердно, в придачу к палящему зною внутрнностей Диего. Итальянец вдалбливается в его тело с такой силой, что нефритовый красавец начинает неумолимо утопать в рассыпчатом песке. У Ческо у самого уже колени увязли в зыбучей глубине, собрав тякучие кучки, наползающие на бедра.
Где-то на переферии одуревшего от наслаждения сознания мечется мысль, что еще чуть чуть и на выходе может черпануть членом песка...
ох... блять... такого садизма мне Дракон не простит... я сам себе ободранного хрена не прощу.
Канторини с диким трудом останавливает монотонные, мощные движения, сбиваясь с дыхания и захлебываясь воздухом, но вытаскивает таки колени из песка, обхватив Диего за мокрые, потные ляжки пахнущие резко мускусом и солью, и приподнимая от себя повыше. Голова кружиться от ароматов и нетерпежа, а жадные глаза выхватывают из картины промежности кругленькие орешки яиц поджавшиеся под самое основание члена Диего и блестящую, влажную разъебаную дырочку. Ческо рыкнул и облизнулся, проведя зверино по пересохшим и стянувшимся корочкой губам ярко-мясным языком. Совсем обалдев от вожделения, загнул Диего в дугу, закинув его колени к самым ушам и склонился к оттопырившеся заднице, проведя хищную дорожку кончиком вдоль ствола его члена, вокруг каждого из яиц, и наконец лизнул анус, скользнув по горячему ребрышку, вырывая из горла испанца особо страстный стон с градом замысловатых ругательств. Развратно ухмыльнулся, поднимаясь и снова утыкаясь головкой в обласканную пошлейше дырку. Проследил за исчезновением собственного орудия, достойное кисти Коперфильда и вернув ноги Ариляры себе на плечи ринулся в последний бой. Самый трудный как известно.
Еще несколько глубоких, мощных проникновений, и член словно утяжелился и налился огнем... мгновение, и выхлестнувшееся семя заполнило испанца, обессиливая чресла его любовника. Сдавленный, хриплый стон и несколько мгновений застывших, сведенных словно судорогой мыщц всего тела... пока голова в отключке рассыпающихся в черных небесах феерверков. И сразу о бренную землю.
Невероятная блаженная тяжесть. Выскальзнув из ануса Диего, Франческо обессиленно валится на него, укладываясь удобненько между разведенных ног парня на горячее и скользкое тело. Утыкается мордой куда-то у уха и блаженно сопит... в сопение вплетается щекотка... в носу свербит и внезапно Ческо понимает что улегся носом прямо в песок и не может дышать. Вскидывается отфыркиваясь...

Диего Агиляра

Тихий стон разочарования, когда Диего уже успел увязнуть в густом желе все нарастающего удовольствия от внезапно прекратившихся толчков. Приоткрыл лениво один глаз желая узнать, в чем причина такого издевательства. И прогнулся в пояснице до предела заламывая напряженные, и кажется окаменевшие, мышцы. С опозданием приходит мысль, что не по собственной воле. Потерянность все нарастает и как нетерпение, заставляя елозить по песку ставшим как вторая кожа, щедро налипая в самых неожиданных местах, благо ну прямо да самых-самых не добрался, спасибо Крестному- уберег. Ах, так вот оно в чем дело.
Содрогнувшись в короткой и резкой судороге Диего протяжно застонал- прикосновение влажной горячей подвижной плоти по члену и промежности все равно что каленым железом, но боли нет...есть только пожирающая страсть и одуряющая похоть. Она есть и в Крестном, обволакивающая и сочащаяся с каждой каплей пота, заставляющая видеть отчетливо...стоп- кадр и воплощение хозяина... Зверь облизывает маковые сочные губы, сжимает бедра сильными пальцами, вдавливая, так что в добавку к тем, что на ягодицах- всплывут новые, красочные кровоподтеки.
-Hijo putativo...diablo...más y más...
Бессвязные обрубки слов теряются в вырывающихся громких стонах и хрипах. Кровь стучит в висках и пульсирует. Испанец облизывает пальцы покрытые песком. Во рту неприятный солоноватый привкус и рука свободно ложится на пах, плотно обхватывает член.
Быстрые движения к удовольствию. Не продохнуть. Рванувшиеся навстречу бедра Диего желая возобновить прерванное соитие. Развратность позы давно не волнует, не тревожит- есть только абсолютная заполненность внутри и снаружи, острейшее чувство трахающего, нутро с неумолимой быстротой и силой, члена и копящееся наслаждение, которое и без того на пределе, несущегося турбулентным потоком по крови вниз к паху и ищущего выход.
А выход только один отпустить себя наконец, и дать возможность, познать по-новой потерянное ощущение переполненности и избытка счастья, делясь им и даря совершенно безвозмездно. Громкий гортанный вскрик. Капли спермы стекают по пальцам, залили напрягшийся живот, с четко выделившимися мышцами пресса- отличное пособие по анатомии. Единый спазм всех мышц и отрешенность от реальности возвращающейся с неумолимыми и глубокими проникновениями. Последний. Диего изо всех сил старается удержаться на тонкой скользкой грани, чтобы дать возможность любовнику получить свое сполна. Принимает в себя семя, что не выдержав тесного плена сжатых мышц ануса, блестя на слепящем солнце, стекает по ягодицам испанца, утопая в ласковой мягкости песка.
Сердце отбивает канкан, бьется в наглухо запертую грудную клетку и отдает пульсацией в каждом миллиметре кожи испещренных множеством нервных окончаний. Расслабленное тело с приятной истомой ощущает тяжесть тела мужчины и, не противясь желаниям, Диего пытается приобнять за плечи, ласково по привычке погладить, что удается не с первого раза.
Очаровательное безмолвие в опустошенной голове и полностью расслабленное тело, с явной неохотой, реагирует на резкие контрасты с переменой положения Франческо. Усилие над собой, поистине титаническое и испанец, повинуясь инстинкту, рефлексу приподнимаясь, ловит ускользающего из объятий мужчину и мимолетно касается губ в целомудренном поцелуе. Пальцы щекочут нежащим прикосновением шею и путаются в волосах. Затем все замирает, позволяя насладиться моментом. Может он был первый и последний...

Франческо Канторини

Все возвращается. Быстро, неумолимо: кромка прибоя пустынного золотого берега, ласковый шепот волн, кликушество любопытных, наглых чаек, целой командой собравшихся посмотреть эротическое шоу, истоптав мокрый плотный паркет песка трехугольными листиками лапчятого орнамента... и еще боль в опустошенных яйцах, свидетельствующая итальянцу о том, что секс на пляже удался на славу.
Отфыркавшись от песчинок в носу, Франческо посмотрел на Диего, словно только сейчас понял, что он тоже присудствовал... если не выразится сильнее - учавствовал, в грехопадении на раскаленной адовой сковородке белого песка. Улыбнулся в поцелуй, потянувшись в ответ к красным губам и прошептал:
- Спасибо...
Прокатившиеся царапающим чувством сухими песчинками по коже пальцы - маятник безудержной страсти кульминировав откатывался в противоположную сторону, к тихой нежности физической обессиленности. Мужчина увлек за собой любовника снова на песок, продолжая расслабленно на нем лежать и беззвучно улыбаться собственной нахальности: небось Дракону тяжело... но было чертовски приятно и слазить на бок не хотелось. Упругое, дышащее живым и пахнущее удовлетворением тело в таком, спокойно-умиротворенном варианте менее желанным не стало... Крестный не думал об этом явно, но подспудная мыслишка копошилась привычно, оценивая возникающие пост-коитальные впечатления привередливого и капризного в этом деле властелина Сицилии: выводы в отношении Нефритового Дракона получались неожиданно благоприятные. Так часто случавшееся после первого секса отчуждение не наступало: вожделение перерождалось в ласку и потребность прижаться, обнять и поняньчиться... то самое, вырвавшееся в пылу агонии наслаждения, желание сделать своим не пропало. 
Ческо тихонько урчал, вплетая свои рулады в рокот стихии, сам того не замечая, как большой кошак, в ухо испанца, обняв его ладонями за голову и прислушиваясь ко всем своим сладостным телесным ощущениям, покуда ветерок слизывал прохладным языком испарину с широкой спины подставленной синему небу. Было роскошно: летне, нежно, дурно, рассыпчато и кисейно... и еще захотелось пить. Возвращение в тело иных потребностей нежели сексуальные ясно сказало итальянцу, что бал окончен: пора было тушить свечи.
(чувство легкого сожаления).
Приподнялся на локтях, утопнув в вездесущем песке по бокам от плеч Диего
- Ну что, душа моя, мыться будем в море?
Сказочно. Фантастика такая-то просто... Франческо отжался на руках, поднимаясь с шефа охраны (ох как не хотелось... ну до чего же не хотелось слазить с нефритового тела роскошного, так бы на нем и уснул). Вставать не было ни сил, ни, на самом деле, необходимости: пена прибоя в полуметре.
Канторини рассыпавшись в веселом смехе сотней колокольчиков уцепил парня за щиколотку и на коленях сполз в божественно освежающие объятия моря, уволакивая его за собой, словно здоровенный краб-отшельник (да еще и людоед) бездыханную красавицу в пучину морскую.

7

Диего Агиляра

Испанец понимающе прикрывает глаза, успевая ухватить за хвост мысль, что еще неизвестно кто кого должен благодарить, ведь Крестный волею своей или нет, но заставил проснуться Диего от летаргии в которой пребывали и все его чувства, кои не на кого было излить, поделиться, навязать не боясь при этом снискать на свою "дурную" голову праведный гнев. Тяжелеющие веки и наливающиеся литым свинцом мышцы вынуждают поддаться Франческо и лечь обратно на песок. Погружение в нирвану и экстаз остаточными явлениями в утихающем жаре в чреслах.
Пальцы неуверенно подрагивая, медленно ерошат спутавшиеся пряди. На большее просто нет сил. Но с каждой секундой, с каждым ускользающим мигом нарастает тревога как дань просыпающемуся сознанию, которое наверняка еще подгадит потугами воззвать к совестливости. Но это все потом...потом.
Несмотря на вполне ощутимую тяжесть возлежавшего на Диего дона, это было как должность, по крайней мере испанец так это и ощущал с каким-то возвышенным восторгом и особым наслаждением, ловя легкое, почти фантомное касание теплого дыхания к уху и частью к щеке.
...Шевеление заставило очнуться от сладостной полудремы и с ленцой приоткрыть глаза, щурясь от слепящего солнца, поднявшегося высоко. В море? Времени на осознание факта и возмущение, равно как и на сопротивление не осталось. Пришлось согласиться и подсобить в доставке своей туши до линии прибоя и того дальше. А то сцена получалась ну уж очень комичной, благо Диего хватило ума не фантазировать на эту тему и воздержаться от каких бы то ни было комментариев равно как и смеха. Но растянуть по губам улыбку- это святое.
Контрастная прохлада моря здорово остужала нагретое тело как изнутри так и снаружи. Заклацав зубами Агиляра с потаенной надеждой глянул на Крестного, затем на яхту призывно сиящую своей белизной, пряча в своих недрах уют и комфорт, который был предпочтительней холодного моря со все наплывающей мелкой живностью, видно решивший найти пропитание на мелководье. Хотя... бывало и хуже, по долгу службы разумеется.
И так уж повелось что Агиляра легких путей не искал. Потому позволив накатывающим волнам смыть все следы сладостного грехопадения и вернув себе способность более-менее здраво мыслить, продолжая неопределенно улыбаться, неожиданно даже для самого себя приобнял Франческо утыкаясь губами в висок. Секунда...две...десять. А потом подняться на ноги с оглушающей отчетливостью ощущая ломоту в теле, но это все цветочки, самые непередаваемые очучения будут ближе к вечеру и в первую очередь ныть будет задница. Сейчас же все в дымке удоволетворения. Ухмыльнуться самому себе и направиться на яхту то и дело оглядываясь на Крестного. А на яхте по протоптанной дорожке в главную каюту, где горячий душ смывающий прилипший в невероятном количестве песок.

Франческо Канторини

Вспышка нежности... последняя на сегодня? Врят ли. И Диего, пошатываясь на не очень гнущихся ногах убредает вслед за линией прибоя на яхту. Франческо же пожмурился довольно еще какое-то время, удерживая на плаву ощущение сухих губ на виске, сидя на мелководье, как в лягушатнике - по пояс. А потом сразу, без перехода и разбега, нырнул рыбкой в глубину лазурных вод, уже прошитых поднявшимся, дневным солнцем полосами светящихся лучей.
ммм... невесомость воды сейчас, когда тело постанывало от пержитого была спасительной. Охлаждая жар с поверхности кожи, соленая вода несла словно в ласковых руках, освобождая от необходимости сопротивляться силе земного тяготения. Забравшись на белоснежный борт Санта-Лючии по приставной лесенке на корме, Франческо был в душе еще раньше Диего, ополоснувшись на скоро, подгоняемый нестерпимым желанием сомкнуть веки и упокоиться прямо на мраморном полу душевой: полутора суток непрерывного веселья хватило даже ему, чтобы начать падать с ног.
- Не размывайся тут... уснешь нафик.
Крестный, часто моргая, хоть как-то отпугивая от себя нападающий сон, вяло внес посильный вклад в очистку шкурки испанца от песка, стекающего струйками в хромированную решетку стока, и вытянул наружу, снимая не глядя с вешалки огромное, пушистое полотенце и оборачивая в него Дракона. Дракон при этом моментально стал тоже выглядеть дико пушистым, и мафиози не примянул его слегка потискать и помять, подталкивая уверенно в сторону спальни. Сам Ческо накинул на себя банный халат, коий здесь водился лишь в единственном экземпляре.
- Спать... спать Диего, теперь мы будем спать... иначе мы сдохнем.
Единственная роскошь позволенная себе Крестным отцом до того как отдаться Морфею без остатка - это, усадив плюшевого на кровать, сделать пару шагов к бару, вытащив бутылку минералки. Франческо открутил крышку, усаживаясь на край облачно-мягкого ложа так, чтобы ногами обнять Диего с боку, и, игнорируя все протесты испанца, напоил его сам, приставив горлышко плещущееся живительной влагой к самым его губам... уверенно и с коварной улыбкой шваркнув по потянувшемся к бутыли рукам. Их махровая парочка смотрелась верхом пин-апного неприличия: два черно-белых мишки коалла, мокрых, разморенных и засыпающих на глазах (только что бамбуковых зарослей не хватало)... слава богу тех самых свято-пристных врагов, о которых так трепетно беспокоился Крестный, в округе не наблюдалось, и можно было себе позволить поразводить карамельные сопли, шаловливо хи-хикая...
Напоив Диего и напившись сам, Ческо выкинул бутыль в угол, где она глухо стукнувшись толстым стеклом о густой ковер, укатилась куда-то в неизвестном направлении, и повалился на постель, кое-как избавляясь от банных принадлежностей. Сграбастав добычу в виде Нефритового Дракона в охапку и накрывшись одеялом, Франческо Канторини вырубился в тот же час, как голова его каснулась подушки.

Диего Агиляра

Подставляя лицо горячим струям воды, уперевшсь руками в одну из стен, Диего ловил губами капли и наивно надеялся, что вода сама смоет весь песок, а ему остается лишь ровно стоять на ногах. Тем не менее, он недалеко ушел в своих грезах- сам дон Лимите потер спинку. Чем черт не шутит, однако ж.
Медлительные движения и абсолютная покорность, хоть гладь его "против шерсти" -все позволит, все простит и самое не мало важное, не вспомнит. Диего все еще в забытье, хоть и старается оттряхнуть наваждение. Поэтому позволяет утянуть себя и обернуть полотенцем. Взлохмаченный и сонный взирает на Франческо. А? Спать? Да-да... Тяжелая голова как у китайского болванчика расслабленно качнулась вперед в подтверждении своих слов, пока губы беззвучно шепчут мысли, которые испанец, искренне верит, что говорит всамделишно, на яву и в слух.
Постель- смысл вожделения и обитель покоя, почти что "земля обетованная" для потерявшихся грешников. Мягкая, податливая и такая бо-ольшая. Определенно- счастье есть!
Сквозь слипающиеся мокрые ресницы Диего наблюдает за Крестным, чинно возложив руки на колени, как нашкодивший мальчишка. Ленно поворачивает голову к мужчине и с недоумением смотрит на приставленную к губам бутыль. Бровь моментально взлетает вверх. Отрицательно мотает головой, мысленно позиционируя себя, с младенцем которого решили покормить с ложечки- ну не по-мужски это! Ага, а то, что было менее часом назад значит по-мужски... Мысленный посыл внутреннему голосу с изрядным количеством матерщины.
Однако напористости Франческо можно позавидовать, а податливости Диего только посочувствовать. Испанец запрокидывает голову, приоткрывая распухшие губы и делает несколько глотков, скосив взгляд на босса и так невзначай пытается взять инициативу в собственные руки- буквально, за что по ним и получает, не больно, но вполне ощутимо. Нахмурился и рефлекторно закрыв рот, пролил воду. Тихо пробурчал что-то себе под нос о махровом беспределе начальства, собирая рукой ускользающие по подбородку и шее капли.
Еще пару глотков чтобы утолить действительно сильную жажду, а после, наконец, завалиться на боковую, утягиваемый непреодолимой силой Крестного, безбожно сминая и уродуя безупречно застеленную постель. Тепло мужчины рядом остро бьет по всем флангам долго выстраиваемой защиты- приятно до одурения, и есть только желание утонуть в этом тепле, уснуть и никогда не просыпаться. Без условностей, принципов и глупых правил о том, что можно и нельзя. Немного посозерцав расплывающиеся предметы перед глазами, Диего провалился в крепкий сон, пока есть возможность быть избавленным от преследующей по пятам совести.

Франческо Канторини

Уже второе утро подряд он просыпается с Диего в объятиях…
Это уже становится закономерностью
Горячее со сна, мягкое, расслабленное тело жжет словно обнимаешь печку.
Заснув еще вчера, в день отличавшийся редкостным для благодатного этого времени года ненастьем, мужчины накрытые пуховым одеялом изрядно взмокли, грея друг друга обнаженными, жаркими телами.
Франческо блаженно вздохнул, откидывая покрывало с не малым облегчением: перегретое сердце уже заходилось глухими ударами в груди. К тому же, похоже что дорвавшись до постельных радостей они с испанцем сильно переспали… в том смысле, что продрыхли слишком долго, и теперь сонную дурноту и вялость придется изгонять из себя силой… обязательно… еще через пять минут… ага.
Крестный расчистил бережно от спутавшихся нерящливо прядей лик Дракона, приподнимаясь на локте и осматривая его лицо. Ладонь сама собой скользнула с белесой черты шрама на шею, обняв плотно, как будто в удушающем захвате, но вовсе не душа… наоборот, лаская. Еще ниже по упругой, бронзовой коже, на грудь: Франческо не удержался и пощипал Диего за сосок, будя его ото сна.
- Эй, соня… вставай… мы, кажется, продрыхли сутки. Там, - итальянец кивнул неопределенно в сторону круглых глаз илюминаторов, - опять день.
Покидать сказку ужасно не хочется...

Диего Агиляра

Красочные сны сегодня отменялись, равно как и какая-то бы то ни было чувствительность к внешней среде- лишь бы войны не было, а так...Диего, в общем-то, по...фене. После той дряни, что за милую душу, он принял от Арно, а так же предыдущих этому событий как последующих привели к тому, что человеческий лимит исчерпался, а потому покуда б его не трогали, то вполне вероятно, что испанец провалялся бы в отключке еще лишние 24 часа. Но сквозь рассеивающуюся полудрему он смог различить приглушенный голос Франческо, а после, с хорошим опозданием, тот факт, что его еще и пытаются разбудить весьма оригинальным способом. Недовольно сопя Агиляра, вяло, отмахиваясь, повернулся на бок, сворачиваясь в калачик и натягивая на себя откинутое одеяло...до пояса.
-Пусть завтра придет.
Собираясь вернуться ко сну, Диего вдруг с отчетливой ясностью понял, чего от него хотят. Можно сказать-  озарение снизошло сквозь липкую паутину дремы. Хмурясь в подушку, пытался придумать прикинуться ли лучше глухим али слабоумным и, наконец, сачкануть.
Обернувшись через плечо, взглянул, пытаясь сфокусировать взгляд на Крестном. Дежавю? Скосил глаза ниже от лица по плечам и далее до самой до цензуры. А ну да... Приподнявшись испанец потянулся к мужчине- коснулся губ в легком поцелуе, быстро, чтобы не дай Боже, не увлечься. Уголок рта, было, пополз вверх, но сладкий и безбожно прерванный сон перетянул Диего в свои объятия и последний закрыв глаза рухнул, обратно уткнувшись лицом в подушку. Сегодня я тоже сплю. У меня выходной...Да? Да.

8

Затонула.